381 ПК
Глава 4Юстариус вернулся на свое место и осторожно опустился в большое каменное кресло. Разглаживая складки красной мантии руками, которые выглядели на удивление молодыми для его возраста, он обратился к Карамону, хотя его взгляд был прикован к юноше в белых одеждах, стоявшему рядом с отцом. — Таким образом, Карамон Маджере, вы видите, что мы не можем позволить вашему сыну — племяннику Рейстлина — продолжать изучать магию и пройти Испытание, не убедившись предварительно, что его дядя не сможет использовать этого юношу, чтобы вернуться в мир.
— Тем более, — серьезно добавил Данбар, — что еще неясно, на чьей стороне будет этот юноша.
— Что вы имеете в виду? — нахмурился Карамон. — Пройти Испытание? Он еще далек от того, чтобы пройти Испытание. А что касается его преданности, то он предпочел носить Белые одежды...
— Вы с мамой решили, что я должен носить Белые одежды, — спокойно сказал Палин, избегая смотреть отцу в глаза. Когда ответом ему было лишь обиженное молчание, Палин раздраженно махнул рукой. — Да ладно тебе. Отец. Ты не хуже меня знаешь, что при любых других условиях ты бы и не подумал о том, чтобы позволить мне изучать магию. У меня хватило ума даже не спрашивать!
— Но юноша должен заявить о той преданности, которая живет в его сердце. Только тогда он сможет использовать истинную силу своей магии. И он должен сделать это во время Испытания, — мягко сказал Данбар.
— Испытание! Что это еще за разговоры об Испытании! Говорю вам, он еще даже не решил, проходить его или нет. И если я что-то могу сказать по этому поводу... — Карамон резко замолчал, глядя на сына. Палин уставился в каменный пол, его щеки пылали, губы были плотно сжаты.
— Ладно, не обращай на это внимания, — пробормотал Карамон, делая глубокий вдох. За своей спиной он слышал, как нервно переминаются с ноги на ногу двое его сыновей, бряцание меча Танина, тихий кашель Стурма. Он также остро ощущал, что волшебники наблюдают за ним, особенно циничную улыбку Даламара. Если бы только они с Палином могли остаться наедине! Карамон вздохнул. Наверное, им стоило поговорить об этом раньше. Но он все еще надеялся...
Повернувшись спиной к волшебникам, он посмотрел на младшего сына.
— Какую... какую еще мантию ты бы выбрал, Палин? — запоздало спросил он, пытаясь загладить свою вину. — Ты хороший человек, сынок! Тебе нравится помогать людям, служить другим! Белый цвет кажется очевидным выбором...
— Не знаю, нравится ли мне служить другим, — нетерпеливо воскликнула Палин, теряя самообладание. — Вы навязали мне эту роль, и посмотрите, к чему это привело! Вы сами признаете, что я не так сильна и искусен в магии, как мой дядя в моем возрасте. А все потому, что он посвятил свою жизнь учебе! Он ничему не позволял мешать себе в этом. Мне кажется, маг должен ставить магию на первое место, а мир — на второе.
Закрыв глаза от боли, Карамон вслушался в слова сына, но услышал их произнесенными другим голосом — тихим, шелестящим, надломленным голосом: «Маг должен ставить магию на первое место, а мир — на второе. Делая что-то другое, он ограничивает себя и свой потенциал.» — Он почувствовал, как чья-то рука схватила его за предплечье.
— Отец, прости меня, — тихо сказала Палин. — Я бы поговорил с тобой об этом, но знал, как тебе будет больно. А еще есть мама. — Юноша вздохнул. — Ты же знаешь маму…
— Да, — сдавленным голосом ответил Карамон, протянув руку и обняв сына своими большими руками, — я знаю твою маму. — Прокашлявшись, он попытался улыбнуться. — Возможно, она и швырнула бы в тебя чем-то — однажды она швырнула чем-то в меня, и, насколько я помню, это была какая-то часть моих доспехов. Но она ужасно метко швыряется вещами, особенно в тех, кого любит…
Карамон не мог уйти, он так и стоял, обнимая сына. Оглянувшись через плечо на волшебников, он резко спросил:
— Это необходимо прямо сейчас? Давайте мы вернемся домой и обсудим это. Почему мы не можем подождать?
— Потому что этой ночью произошло редкое событие, — ответил Юстариус. — Серебряная луна, черная и красная — все три в небе одновременно. Сила магии в эту ночь сильнее, чем когда-либо за последнее столетие. Если Рейстлин способен призвать магию и выбраться из Бездны, то это может произойти именно в такую ночь, как нынешняя.
Карамон склонил голову, поглаживая сына по рыжеватым волосам. Затем, обняв Палина за плечи, он повернулся к волшебникам с мрачным выражением лица.
— Что ж, — хрипло произнес он, — что вы хотите, чтобы мы сделали?
— Ты должен отправиться со мной в Башню в Палантасе, — сказал Даламар. — И там мы попытаемся войти в Портал
— В Башню? Позволь нам проехаться с тобой до Шойкановой рощи. Отец, — взмолился Танин.
— Да! — нетерпеливо добавил Стурм. — Мы тебе понадобимся, ты знаешь, что понадобимся. Дорога в Палантас открыта, за этим следят рыцари, но от Портиоса до нас дошли вести о драконидских отрядах, которые устроили засаду...
— Мне жаль вас разочаровывать, воины, — сказал Даламар с легкой улыбкой на губах, — но мы не будем пользоваться дорогами по пути в Палантас. То есть обычными дорогами, — уточнил он.
Оба молодых человека выглядели озадаченными. Танин настороженно посмотрел на темного эльфа и нахмурился, словно подозревая подвох.
Палин похлопал Танина по руке.
— Он имеет в виду магию, брат мой. Прежде чем вы со Стурмом доберетесь до парадного входа, мы с отцом уже будем стоять в кабинете Даламара в Башне Высшего Волшебства в Палантасе — в Башне, которую мой дядя считал своей, — тихо добавил он. Палин не хотел, чтобы кто-то услышал его последние слова, но, оглянувшись, он поймал на себе пристальный, понимающий взгляд Даламара.
— Да, там мы и окажемся, — пробормотал Карамон, и его лицо помрачнело при этой мысли. — А вы двое отправитесь домой, — добавил он, сурово глядя на старших сыновей. — Вы должны сказать своей матери...
— Я лучше встречусь с ограми, — мрачно сказал Танин.
— Я тоже, — сказал Карамон с усмешкой, которая сменилась вздохом. Внезапно наклонившись, чтобы убедиться, что его рюкзак туго затянут, он тщательно скрывал лицо в тени. — Просто убедись, что она не стоит там, где может достать посуду, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.
— Она меня знает. Она ожидала этого. На самом деле, думаю, она знала, куда мы уезжаем, — сказал Палин, вспомнив нежные объятия и радостную улыбку матери, когда она стояла у входа в гостиницу и махала им старым полотенцем. Оглянувшись, когда они уже выезжали из города, Палин увидел, что полотенце закрывает лицо его матери, а ее подруга Дезра утешающе обнимает ее.
— Кроме того, — сказал Карамон, вставая и сурово глядя на двух старших сыновей, — вы оба обещали Портиосу, что отправитесь в Квалинести и поможете эльфам справиться с набегами драконидов. Вы знаете, какой он, этот Портиос. Ему понадобилось десять лет, чтобы хотя бы заговорить с нами. А теперь он проявляет дружелюбие. Я не допущу, чтобы мои сыновья нарушили данное слово, особенно перед этим чопорным эльфом. Не волнуйся, — сказал он, взглянув на Даламара.
— Я не волнуюсь, — ответил тёмный эльф. — Я знаю Портиоса. А теперь...
— Мы готовы, — перебил его Палин с нетерпеливым выражением на лице. — Я, конечно, читал об этом заклинании, которое ты собираешься произнести, но никогда его не видел в действии. Какие ингредиенты вы используете? И какой слог вы выделяете — первый или второй? Мой учитель говорит...
Даламар тихо кашлянул.
— Ты выдаешь наши секреты, юноша, — мягко сказал он. — Пойдем, задашь свои вопросы мне наедине. Положив изящную руку на плечо Палина, темный эльф отвел юношу в сторону от отца и братьев.
— Секреты? — озадаченно переспросил Палин. — Что вы имеете в виду? Не имеет значения, услышат ли они...
— Это был предлог, — холодно сказал Даламар. Остановившись перед молодым человеком, он пристально посмотрел на него темными и серьезными глазами. — Палин, не делай этого. Возвращайся домой к своему отцу и братьям.
— Что ты имеешь в виду? — Спросил Палин, в замешательстве глядя на Даламара. — Я не могу этого сделать. Ты слышал Юстариуса. Они не позволят мне пройти Испытание или даже продолжать обучение, пока мы не узнаем наверняка, что Рейстлин... что он...
— Не проходи Испытание, — быстро сказал Даламар. — Бросай учёбу. Иди домой. Будь доволен тем, что у тебя есть.
— Нет! — сердито сказала Палин. — За кого ты меня принимаешь? Думаешь, мне нравится выступать на деревенских ярмарках, вытаскивать кроликов из шляп и золотые монеты из ушей толстяков? Я хочу большего!
— Цена таких амбиций высока, как уже убедился твой дядя.
— Как и награда! — возразил Палин. — Я решил...
— Юноша, — Даламар наклонился к молодому человеку и положил свою холодную руку на плечо Палина. Его голос понизился до такого тихого шепота, что Палин не был уверен, слышит ли он эти слова наяву или в своем воображении:
— Как ты думаешь, зачем они посылают тебя — по-настоящему? — Он перевел взгляд на Юстариуса и Данбара, которые стояли в стороне и совещались. — Чтобы каким-то образом проникнуть в Портал и найти твоего дядю — или то, что от него осталось? Нет, — Даламар покачал головой, — это невозможно. Комната заперта, один из Стражей получил приказ никого не впускать и убивать любого, кто попытается войти. Они знают это, как и то, что Рейстлин жив! Они отправляют тебя в Башню — в его Башню — по одной причине. Ты знаешь старую легенду о том, как с помощью молодого козла поймали дракона?
Лицо Палина, который неверящим взглядом смотрел на Даламара, вдруг побелело.
— Я вижу, ты все понял, — холодно сказал Даламар, спрятав руки в рукавах своего черного одеяния. — Охотник привязывает козленка перед логовом дракона. Пока дракон пожирает козленка, охотники подкрадываются к нему с сетями и копьями. Они ловят дракона. К сожалению, для козленка уже поздновато... Ты все еще настаиваешь на том, чтобы пойти с нами?
Палин вдруг представил своего дядю таким, каким его описывали в легендах: лицом к лицу со злобным Фистандантилусом, ощущая прикосновение кровавого камня к груди, который стремился высосать его душу, лишить жизни. Юноша вздрогнул, его тело покрылось холодным потом.
— Я достаточно силен, — сказал он срывающимся голосом. — Я могу сражаться, как сражался Он...
— Сразишься с ним? С величайшим из когда-либо живших волшебников? С архимагом, который бросил вызов самой Королеве Тьмы и почти победил? — Даламар невесело рассмеялся. — Ха! Ты обречен, юноша. У тебя нет ни единого шанса. И ты знаешь, что мне придется сделать, если Рейстлин победит! — Даламар склонился к Палину так близко, что тот почувствовал его дыхание на своей щеке. — Я должен буду уничтожить его — И Я УНИЧТОЖУ его. Мне все равно, в чьем теле он окажется. Вот почему они отдают тебя мне. У НИХ не хватает на это духу.
Палин в смятении отступил на шаг от темного эльфа. Затем взял себя в руки и остался на месте.
— Я… понимаю, — сказал он, и его голос становился все тверже. — Я уже говорил тебе это однажды. Кроме того, я не верю, что мой дядя причинил бы мне вред... так, как вы все говорите.
— Не веришь? — Даламара, казалось, позабавил ответ Палина. Его рука легла на грудь. — Хочешь узнать, на что способен ваш дядя?
— Нет! — Палин отвел взгляд, а затем, покраснев, неловко добавил:
— Я знаю. Я слышал эту историю. Вы предали его...
— И это было моим наказанием. — Тёмный эльф пожал плечами. — Что ж, хорошо. Если ты так настроен…
— Да, настроен.
— Тогда я предлагаю тебе попрощаться со своими братьями — в последний раз, если ты понимаешь, о чём я. Потому что я считаю маловероятным, что вы ещё когда-нибудь встретитесь в этом мире. — Тёмный эльф говорил об этом спокойно. В его глазах не было ни жалости, ни раскаяния.
Руки Палина дрогнули, ногти впились в кожу, но он сумел твёрдо кивнуть.
— Будь осторожен в словах. — Даламар многозначительно посмотрел на Карамона, который направлялся к Юстариусу. — Твои братья не должны ничего заподозрить. И ОН не должен ничего заподозрить. Если бы он знал, он бы не позволил тебе уйти. Погоди, — Даламар схватил юношу за руку, — возьми себя в руки.
Сглотнув, пытаясь смочить пересохшее и саднящее горло, Палин ущипнул себя за щеки, чтобы вернуть румянец, и вытер пот со лба рукавом мантии. Затем, закусив губы, чтобы они не дрожали, он отвернулся от Даламара и подошел к братьям.
Его белые мантии зашуршали, когда он приблизился к ним.
— Что ж, братья, — начал он, заставив себя улыбнуться, когда братья повернулись к нему, — я всегда стою на крыльце постоялого двора, машу вам на прощание, а вы отправляетесь сражаться с кем-нибудь. Похоже, теперь моя очередь.
Палин увидел, как Танин и Стурм обменялись быстрыми тревожными взглядами, и ему стало не по себе. Они были близки, знали друг друга как облупленных.
Удалось ли мне их обмануть? — с горечью спрашивал себя он. Увидев их лица, он понял, что нет.
— Братья мои, — тихо сказал Палин, протягивая руки. Обхватив их обоих, он притянул их к себе. — Ничего не говорите, — прошептал он. — Просто отпустите меня! Отец не поймет. Ему и так будет нелегко.
— Я не уверен, что понимаю, — сурово начал Танин.
— О, заткнись! — оборвал его Стурм, затем пробормотал:
— Значит, мы просто не понимаем. Но так ли это важно? Разве наш младший братец плакал, когда ты уходил на свою первую битву? — Обняв Палина своими большими руками, он крепко прижал его к себе. — Прощай, малыш, — сказал он. — Береги себя и… и…
— ... не уходи… надолго… — Покачав головой, Стурм развернулся и поспешил прочь, вытирая глаза и бормоча что-то вроде: «От этих чертовых компонентов для заклинаний я всегда чихаю!»
Но Танин, старший из братьев, остался стоять рядом с младшим братом и сурово смотрел на него. Палин умоляюще взглянул на него в ответ, но лицо Танина помрачнело.
— Нет, братишка, — сказал он. — Ты меня выслушаешь.
Даламар, внимательно наблюдавший за ними, увидел, как молодой воин положил руку на плечо Палина. Он мог догадаться, о чем они говорят. Темный эльф увидел, как Палин отстранился и упрямо замотал головой, а черты его лица застыли в бесстрастной маске, которую Даламар хорошо знал. Рука волшебника потянулась к ранам на груди. Как же этот юноша похож на Рейстлина! Похож, но все же другой, как и сказал Карамон. Они отличались, как белая луна и черная... Размышления темного эльфа прервались, когда он заметил, что Карамон наблюдает за разговором двух своих сыновей и делает шаг в их сторону. Даламар поспешил вмешаться. Подойдя к Карамону, он положил свою тонкую руку на его плечо.
— Ты не рассказал своим детям правду об их дяде, — сказал Даламар, когда Карамон взглянул на него.
— Я рассказал им, — возразил Карамон, покраснев, — столько, сколько, по моему мнению, они должны были знать. Я пытался показать им обе стороны его личности…
— Ты оказал им медвежью услугу, особенно одному из них, — холодно ответил Даламар, бросив взгляд на Палина.
— А что я мог сделать? — сердито спросил Карамон. Когда поползли слухи о том, что он пожертвовал собой ради мира, осмелился спуститься в Бездну, чтобы спасти леди Крисанию из лап Темной Королевы, что я мог сказать? Я рассказал им, как все было на самом деле. Я рассказал им, что он солгал Крисании. Что он соблазнил ее душой, если не телом, и утащил в Бездну. И я сказал им, что в конце концов, когда она стала ему не нужна, он бросил ее умирать в одиночестве. Я сказал им. Мой друг Танис подтвердил мои слова. Но они верят в то, во что хотят верить… Думаю, мы все так поступаем, — добавил Карамон, бросив обвиняющий взгляд на Даламара. — Я заметил, что вы, маги, не особо стараетесь опровергнуть эти истории!
— Они сослужили нам добрую службу, — сказал Даламар, пожимая своими худыми плечами. — Благодаря легендам о Рейстлине и его «жертве» магию перестали бояться, а нас, волшебников, перестали ненавидеть. Наши школы процветают, наши услуги востребованы. Город Каламан даже пригласил нас построить там новую Башню Высшего Волшебства. — Темный эльф горько усмехнулся. — Ирония судьбы, не правда ли?
— Что?
— Потерпев неудачу, твой брат преуспел в том, что намеревался совершить, — заметил Даламар, криво улыбнувшись. — В некотором смысле, он стал богом...
— Палин, я настаиваю на том, чтобы знать, что происходит. — Танин положил руку ему на плечо.
— Ты слышал их, Танин, — уклончиво ответил Палин, кивая в сторону Даламара, который разговаривал с их отцом. — Мы отправимся в Башню Высшего Волшебства в Палантасе, где находится Портал, и… и заглянем в… Вот и всё.
— Да? А я — овражный гном! — прорычал Танин.
— Иногда ты ведёшь себя как овражный гном, — огрызнулся Палин, теряя терпение, и оттолкнул руку брата.
Лицо Танина залилось краской. В отличие от добродушного Стурма, Танин унаследовал от матери не только кудри, но и вспыльчивый характер. Он также очень серьезно относился к роли старшего брата — порой, по мнению Палина, даже слишком серьезно. «Но это только потому, что он меня любит», — напомнил себе юноша.
Глубоко вздохнув, он протянул руку и обнял брата за плечи.
— Танин, послушай меня. Стурм прав. Я не ныл, когда ты в первый раз уходил на войну. По крайней мере, когда ты мог меня видеть. Но я проплакал всю ночь в одиночестве, в темноте. Думаешь, я не понимал, что каждый раз, когда ты уходишь, мы можем больше не увидеться? Сколько раз тебя ранили? В той последней битве стрела минотавра промахнулась мимо твоего сердца всего на два пальца.
Танин, помрачнев, уставился себе под ноги.
— Это другое, — пробормотал он.
— Как сказал бы дедушка Тас: «Курица с переломанной шеей — это не то же самое, что курица с отрубленной головой, но разве курице это важно?» — улыбнулся Палин.
Танин, глотая слезы, пожал плечами и попытался улыбнуться.
— Наверное, ты прав. Он положил руки на плечи Палина и пристально посмотрел в его бледное лицо. — Возвращайся домой, парень! Брось это! — яростно прошептал он. — Оно того не стоит! Если с тобой что-то случится, подумай, что будет с мамой... и папой...
— Я знаю, — сказал Палин, и его собственные глаза наполнились слезами, несмотря на все усилия их сдержать. — Я думал об этом! Я должен это сделать, Танин. Постарайся понять. Скажи маме, что я... я очень ее люблю. И девочек. Скажи им, что я... Я привезу им подарки, как вы со Стурмом всегда делаете…
— Что? Мертвую ящерицу? — прорычал Танин. — Какое-нибудь заплесневелое крыло летучей мыши?
Вытерев слезы, Палин улыбнулся.
— Да, скажи им это. Тебе лучше идти. Папа на нас смотрит.
— Береги себя, братишка. И его тоже. — Танин взглянул на отца. — Ему будет нелегко.
— Я знаю. — Палин вздохнул. — Поверь мне, я знаю.
Танин замешкался. Палин увидел в глазах брата еще одну лекцию, еще одну попытку переубедить его.
— Пожалуйста, Танин, — мягко сказал он. — Хватит.
Танин быстро заморгал и потер нос. Потрепав младшего брата по щеке и взъерошив его каштановые волосы, Танин прошел через погруженную в полумрак комнату и встал у входа рядом со Стурмом.
Палин проводил его взглядом, а затем развернулся и направился в противоположную сторону, к началу большого зала, чтобы попрощаться с двумя волшебниками.
— Значит, Даламар уже поговорил с тобой? — спросил Юстариус, когда юноша подошел к нему.
— Да, — мрачно ответил Палин. — ОН сказал мне правду.
— Да неужели? — внезапно спросил Данбар. — Запомни, юноша. Даламар носит Черные одежды. Он амбициозен. Что бы он ни делал, он делает это, потому что верит, что в конечном итоге это принесет пользу лично ему.
— Вы двое можете опровергнуть то, что он мне сказал? Что вы используете меня как приманку, чтобы поймать дух моего дяди, если он еще жив?
Юстариус взглянул на Данбара, и тот покачал головой.
— Иногда нужно искать истину здесь, Палин, — ответил Данбар, протянув руку и легонько коснувшись груди юноши, — в своем сердце.
Его губы насмешливо скривились, но Палин знал, что должен проявить уважение к двум столь высокопоставленным волшебникам. Поэтому он просто поклонился. — Даламар и мой отец ждут меня. Прощайте. Если будет на то воля богов, я вернусь через год или два, чтобы пройти Испытание, и надеюсь, что мне будет оказана честь снова увидеть вас обоих.
Юстариус не упустил ни сарказма, ни горького, раздраженного выражения на лице молодого человека. Это напомнило ему о другом таком же раздражительном юноше, который пришел в эту Башню более тридцати лет назад…
— Да пребудет с тобой Гилеан, Палин, — тихо произнес архимаг, сложив руки в рукава мантии.
— Да направит тебя Паладайн, бог, в честь которого ты назван, Палин, — сказал Данбар. — И вот еще что, — добавил он, и на его черном лице появилась улыбка. — На случай, если ты больше никогда не увидишь старого Морского Волшебника. Возможно, ты поймешь, что, служа миру, ты служишь в первую очередь самому себе.
Палин ничего не ответил. Снова поклонившись, он развернулся и вышел. По мере того как он удалялся, в зале становилось все темнее. Возможно, он остался один, на мгновение он не увидел никого — ни братьев, ни Даламара, ни отца... Но по мере того как сгущалась темнота, белизна его мантии сияла все ярче, словно первая звезда на вечернем небе.
На мгновение Палина охватил страх. Неужели все его бросили? Неужели он остался один в этой кромешной тьме? Затем он увидел рядом с собой блеск металла — доспехи отца — и вздохнул с облегчением. Он ускорил шаг и, подойдя к отцу, почувствовал, что в комнате стало светлее. Он увидел темного эльфа, стоявшего рядом с Карамоном, — из-под его черных одеяний виднелось лишь бледное лицо. Палин увидел своих братьев, увидел, как они поднимают руки, прощаясь. Палин начал подниматься, но тут Даламар запел, и, казалось, темное облако заслонило свет мантии Палина и блеск доспехов Карамона. Тьма сгущалась, клубясь вокруг них, пока не превратилась в черную дыру, прорезавшую сумрак зала. А потом ничего не стало. Холодный, зловещий свет вернулся в Башню, заполнив пустоту.
Даламар, Палин и Карамон исчезли.
Двое братьев, оставшихся позади, взвалили на плечи свои рюкзаки и отправились в долгий и странный обратный путь через волшебный Вайретский лес. Мысли о том, как сообщить эту новость их рыжеволосой, вспыльчивой и любящей матери, давили на них тяжким грузом, как гномьи доспехи.
Позади них, рядом с огромными каменными креслами, в мрачном молчании стояли Юстариус и Данбар. Затем, произнеся по одному магическому слову, они тоже исчезли, и Башня Высшего Волшебства в Вайрете осталась наедине со своими тенями. По ее залам бродили лишь воспоминания.
Комментариев нет:
Отправить комментарий