381 ПК
Глава 3
— Ты ошибаешься, — спокойно сказал Карамон. — Мой брат мертв.
Подняв брови, Юстариус взглянул на Даламара, который только пожал плечами. Из всех реакций, к которым они были готовы, это спокойное опровержение воина, ставшего трактирщиком, явно не входило в их число. Юстариус с серьезным выражением лица, казалось, не зная, что сказать, оглянулся на Карамона.
— Ты говоришь так, как будто у тебя есть доказательства.
— Да, — ответил Карамон.
— Могу я спросить, какие именно? — саркастически поинтересовался Даламар. — В конце концов, Портал в Бездну закрылся — был закрыт С ПОМОЩЬЮ ТВОЕГО БРАТА, — и он оказался в ловушке по ту сторону. — Голос темного эльфа понизился. — Ее Темное Величество не стала бы его убивать. Рейстлин помешал ей проникнуть в этот мир. Ее ярость не знала бы границ. Она бы с удовольствием мучила его вечно. Смерть стала бы избавлением для Рейстлина...
— Так и случилось, — тихо сказал Карамон.
— Сентиментальная чепуха... — нетерпеливо начал Даламар, но Юстариус снова положил руку на плечо тёмного эльфа, и маг в чёрной мантии погрузился в напряжённое молчание.
— Я слышу уверенность в твоём голосе, Карамон, — серьёзно сказал Юстариус. — Очевидно, ты обладаешь знанием, которого нет у нас... Поделись с нами. Я знаю, что тебе больно это вспоминать, но нам предстоит принять очень важное решение, и это может повлиять на наши дальнейшие действия.
Карамон нахмурился и замешкался.
— Это как-то связано с моим сыном?
— Да, — ответил Юстариус.
Лицо Карамона помрачнело. Он перевел взгляд на свой меч, задумчиво прищурился и рассеянно погладил рукоять.
— Тогда я расскажу тебе, — неохотно, но твердо и тихо произнес он, — то, что никогда никому не рассказывал — ни жене, ни Танису, никому. — Он помолчал, собираясь с мыслями. Затем, сглотнув и проведя рукой по глазам, не отрывая взгляда от меча, он начал:
— После... после того, что случилось в Палантасской Башне. После того, как Рейстлин... умер. Я не мог о нём думать. Я не хотел ни о чём думать. Было проще плыть по течению, как сомнамбула. Я двигался, говорил, но ничего не чувствовал. Это было легко. — Он пожал плечами. — Мне было чем заняться. Город лежал в руинах. Даламар, — он мельком взглянул на темного эльфа, — был при смерти. Благословенная дочь Крисания была тяжело ранена. А еще Тас украл эту летающую цитадель. Карамон улыбнулся, вспомнив проделки веселого кендера. Но вскоре улыбка исчезла. Покачав головой, он продолжил.
— Я знал, что однажды мне придется задуматься о Рейстлине. Мне придется разобраться в своих мыслях. — Подняв голову, Карамон посмотрел прямо на Юстариуса. — Мне пришлось заставить себя понять, кем был Рейстлин и что он натворил. Я осознал, что он был злом, настоящим злом. Что в своей жажде власти он поставил под угрозу весь мир, что из-за него страдали и умирали невинные люди.
— И за это, конечно же, он получил избавление! — усмехнулся Даламар.
— Погоди! — Карамон поднял руку, покраснев. — Я понял кое-что еще. Я любил Рейстлина. Он был моим братом, моим близнецом. Мы были близки, никто не знает, насколько.
Великан не мог продолжать, он хмуро смотрел на свой меч, пока, сделав прерывистый вдох, не поднял голову с гордым видом.
— Рейстлин сделал в своей жизни и кое-что хорошее. Без него мы бы не победили драконьи армии. Он заботился о тех, кто... кто был несчастен, болен... как и он сам. Но даже это, я знаю, не спасло бы его в конце концов. — Карамон крепко сжал губы и сморгнул, чтобы сдержать слезы. — Когда я встретил его в Бездне, он был близок к победе, как тебе хорошо известно. Ему оставалось только вернуться в Портал, провести через него Темную Королеву, и тогда он смог бы победить ее и занять ее место. Он осуществил бы свою мечту — стать богом. Но тем самым он уничтожил бы мир. Мое путешествие в будущее показало мне это, и я показал будущее ему. Рейстлин стал бы богом, но правил бы мертвым миром. Тогда он понял, что не сможет вернуться. Он сам себя обрек на это. Однако он знал, на какой риск идет, когда вступал в Бездну.
— Да, — тихо сказал Юстариус. — И в своем честолюбии он сам решил пойти на этот риск. Что ты пытаешься сказать?
— Только это, — ответил Карамон. — Рейстлин совершил ошибку — ужасную, трагическую ошибку. И он сделал то, на что способны немногие из нас: у него хватило смелости признать это и попытаться исправить ситуацию, даже ценой собственной жизни.
— С годами ты стал мудрее, Карамон Маджере. То, что ты говоришь, звучит убедительно. — Юстариус посмотрел на Карамона с уважением, но при этом печально покачал головой. — И все же это вопрос для философов. Это не доказательство. Прости, что давлю на тебя, Карамон, но...
— Я провел месяц у Таниса, прежде чем вернулся домой, — продолжил Карамон, как будто не слышал, что его перебили. — Именно в его тихом, спокойном доме я обо всем этом и думал. Именно там мне впервые пришлось смириться с тем, что моего брата — моего спутника с самого рождения, человека, которого я любил больше всех на свете, — больше нет. Он погиб. Я ужасно страдал из-за этого. Я... я не раз думал о том, чтобы заглушить боль гномьей водкой. Но я знал, что это лишь временное решение. — Карамон содрогнулся и закрыл глаза.
— Однажды, когда мне показалось, что я больше не смогу жить, не сойдя с ума, я зашел в свою комнату и запер дверь. Я достал свой меч и посмотрел на него, думая о том, как легко было бы... уйти. Я лег на кровать с твердым намерением покончить с собой. Но вместо этого провалился в глубокий сон. Не знаю, сколько я проспал, но когда я проснулся, была уже ночь. Все было тихо, в окне светил серебристый свет Солинари, и меня наполнило чувство невыразимого покоя. Я удивилась, почему... и тут увидел его.
— Кого увидел? — спросил Юстариус, переглянувшись с Даламаром. — Рейстлина?
— Да.
Лица обоих волшебников помрачнели.
— Я видел его, — мягко сказал Карамон, — он лежал рядом со мной и спал, совсем как в те времена, когда… когда мы были детьми. Иногда ему снились страшные сны. Он просыпался в слезах. Я утешал его и… и смешил. Потом он вздыхал, клал голову мне на руку и засыпал. Вот таким я его и видел...
— Это был сон! — усмехнулся Даламар.
— Нет, — решительно покачал головой Карамон. — Это было слишком реально. Я видел его лицо так же ясно, как ваше. Я видел его таким, каким видел в последний раз, в Бездне. Только теперь ужасные морщины, выдававшие боль, искаженные черты, свидетельствующие о жадности и зле, исчезли, и лицо стало гладким и... умиротворенным, как и говорила Крисания. Это было лицо моего брата, моего близнеца... а не незнакомца, в которого он превратился с годами. Карамон снова вытер глаза и провел рукой по губам. — На следующий день я смог вернуться домой, — хрипло произнес он, — зная, что все в порядке... Впервые в жизни я поверил в Паладайна. Я знал, что он принял Рейстлина и отнесся к нему с милосердием, оценив его жертву.
— Он поймал тебя на слове, Юстариус, — прогремел голос из темноты. — Что ты скажешь о такой вере?
Быстро оглядевшись, Карамон увидел, как из тени огромного зала материализовались четыре фигуры. Троих он узнал, и даже в этом мрачном месте, хранящем столько воспоминаний, его глаза снова заслезились, но это были слезы гордости, когда он смотрел на своих сыновей. Он заметил, что двое старших, в доспехах и с мечами, держались несколько сдержанно. «Ничего удивительного, — мрачно подумал он, — учитывая все, что они слышали о Башне и в легендах, и в семейной истории». Кроме того, они относились к магии так же, как и он сам, — с неприязнью и недоверием. Как обычно, они встали по обе стороны от третьего сына Карамона, их младшего брата, чтобы защитить его.
Именно на младшего сына Карамон с тревогой смотрел, когда они вошли. Одетый в белую мантию, Палин подошел к главе Конклава, склонив голову и опустив глаза долу, как и подобает человеку его низкого положения и статуса. Ему только что исполнилось двадцать, он еще даже не был учеником и, скорее всего, станет им не раньше чем в двадцать пять. В этом возрасте на Кринне маги могут пройти Испытание — изнурительную проверку их навыков и талантов в Искусстве, которую должны пройти все, прежде чем они смогут получить доступ к более продвинутым и опасным знаниям. Поскольку маги обладают огромной силой, Испытание призвано отсеивать тех, кто не обладает необходимыми навыками или не относится серьезно к своему искусству. И оно делает это весьма эффективно: неудача означает смерть. Пути назад нет. Как только юноша или девушка любой расы — эльф, человек, огр — решают войти в Башню Высшего Волшебства, чтобы пройти Испытание, они отдают своё тело и душу магии.
Палин выглядел непривычно встревоженным и серьезным, как и во время их путешествия в Башню, — почти так, будто сам вскоре собирался пройти Испытание. Но это же нелепо, напомнил себе Карамон. Мальчик слишком молод. Конечно, Рейстлин прошел Испытание в этом возрасте, но только потому, что был нужен Конклаву. Рейстлин был силен в магии, преуспевал в этом искусстве, но даже несмотря на это, Испытание едва не убило его. Карамон до сих пор видел своего близнеца лежащим на залитом кровью полу Башни... Он сжал кулак. Нет! Палин умен, он опытен, но он не готов. Он слишком молод.
— Кроме того, — пробормотал Карамон себе под нос, — дай ему еще несколько лет, и он, может быть, вовсе откажется от этой дурацкой затеи...
Словно почувствовав на себе обеспокоенный взгляд отца, Палин слегка приподнял голову и ободряюще улыбнулся. Карамон улыбнулся в ответ, почувствовав себя лучше. Возможно, это странное место открыло его сыну глаза на происходящее.
Когда все четверо подошли к полукругу стульев, на которых сидели Юстариус и Даламар, Карамон внимательно следил за ними. Убедившись, что с его мальчиками все в порядке и они ведут себя как надо (двое старших иногда вели себя немного шумно), здоровяк наконец расслабился и стал изучать четвертую фигуру — того, кто говорил с Юстариусом о вере.
Он выглядел необычно. Карамон не припоминал, чтобы видел что-то более странное, а ведь он объездил почти весь континент Ансалон. Он был родом из Северного Эргота, о чем свидетельствовала его черная кожа — отличительная черта этой островной расы. Одет он был как моряк, если не считать мешочков на поясе и белого кушака на талии. Его голос был голосом человека, привыкшего отдавать приказы, перекрикивая шум волн и рев ветра. Впечатление было настолько сильным, что Карамон неуверенно огляделся по сторонам. Он бы ничуть не удивился, если бы за его спиной материализовался корабль под всеми парусами.
— Как я понимаю, ты Карамон Маджере, — сказал мужчина, подходя к Карамону, который неловко поднялся на ноги. Крепко пожав руку Карамона, отчего воин широко раскрыл глаза, мужчина ухмыльнулся и представился.
— Данбар, магистр с Северного Эргота, глава Ордена Белых Мантий.
Карамон разинул рот от удивления.
— Маг? — изумленно спросил он, пожимая ему руку.
Данбар рассмеялся.
— Именно такая реакция была у ваших сыновей. Да, боюсь, я больше общался с вашими мальчиками, чем исполнял свой долг. Отличные ребята. Насколько я понимаю, двое старших были с рыцарями и сражались с минотаврами под Каламаном. Мы чуть было не встретились там, вот почему я так долго отсутствовал. — Он бросил извиняющийся взгляд на Юстариуса. — Мой корабль находится в Палантасе для ремонта повреждений, полученных в бою с теми самыми пиратами. Я волшебник-мореход, — добавил Данбар в качестве объяснения, заметив слегка озадаченный взгляд Карамона. — Клянусь богами, твои мальчики пошли в тебя! — Он рассмеялся и снова пожал Карамону руку.
Карамон улыбнулся в ответ. Все будет в порядке, теперь, когда эти волшебники узнали о Рейстлине. Он мог бы забрать своих мальчиков и вернуться домой.
Карамон вдруг понял, что Данбар пристально смотрит на него, словно читая его мысли. Лицо волшебника стало серьезным. Слегка покачав головой, Данбар развернулся и быстрыми размашистыми шагами, словно по палубе корабля, прошел через зал и занял место справа от Юстариуса.
— Что ж, — сказал Карамон, нервно сжимая рукоять меча. Уверенность покинула его при виде выражения лица волшебника. Все трое смотрели на него с мрачными лицами. Лицо Карамона стало решительным. — Полагаю, на этом всё, — холодно сказал он. — Вы слышали, что я сказал… о Рейстлине…
— Да, — ответил Данбар. — Мы все слышали, и некоторые из нас, я думаю, впервые. Морской волшебник многозначительно посмотрел на Палина, который уставился в пол.
Нервно откашлявшись, Карамон продолжил.
— Думаю, нам пора отправляться в путь.
Волшебники обменялись взглядами. Юстариус выглядел смущенным, Даламар — напряженным, Данбар — грустным. Но никто из них ничего не сказал. Поклонившись, Карамон повернулся, чтобы уйти, и уже махнул рукой сыновьям, когда Даламар раздраженно вскочил на ноги.
— Ты не можешь уйти, Карамон, — сказал темный эльф. — Нам еще многое нужно обсудить.
— Тогда говори, что хотел! — сердито бросил Карамон, разворачиваясь к эльфу.
— Я скажу это, раз уж эти двое, — он бросил презрительный взгляд на своих коллег-волшебников, — так щепетильны в вопросах, касающихся столь преданной веры, о которой ты заявляешь. Возможно, они забыли о смертельной опасности, с которой мы столкнулись двадцать пять лет назад. Я не забыл. — Его рука скользнула по порванной мантии. — Я никогда не забываю. Мои страхи не развеять каким-то «видением», каким бы трогательным оно ни было. — Он насмешливо скривил губы. — Садись, Карамон. Сядь и послушай правду, которую эти двое боятся произнести.
— Я не боюсь говорить об этом, Даламар. — Юстариус заговорил с упреком в голосе. — Я думал об истории, которую рассказал Карамон, о ее связи с этим делом...
Темный эльф фыркнул, но, встретив пронзительный взгляд своего начальника, сел обратно, завернувшись в свою черную мантию. Карамон, однако, остался стоять, хмурясь и переводя взгляд с одного волшебника на другого. Позади себя он услышал звяканье доспехов — двое его старших сыновей неловко переминались с ноги на ногу. Это место нервировало их так же, как и его. Ему хотелось развернуться и уйти, никогда больше не возвращаться в Башню, ставшую источником лишь боли и страданий.
Видят боги, он так и сделает! Пусть только попробуют его остановить! Карамон схватился за рукоять меча и сделал шаг назад, оглядываясь на сыновей. Двое старших мальчиков собрались уходить. Только Палин стоял неподвижно с серьезным, задумчивым выражением лица, которое Карамон не мог понять. Оно ему кого-то напомнило. Карамон почти слышал шепот Рейстлина: «Иди, если хочешь, мой дорогой брат. Потеряйся в волшебном лесу Вайрета, как ты наверняка и сделаешь без меня. А я намерен остаться...»
Нет. Он не хотел слышать, как его сын произносит эти слова. Покраснев, с болезненно сжавшимся сердцем, Карамон тяжело опустился в кресло.
— Говори, что ты хотел сказать, — повторил он.
— Почти тридцать лет назад Рейстлин Маджере пришел сюда, чтобы пройти Испытание, — начал Юстариус. — Как только он оказался внутри Башни и начал проходить Испытание, с ним связался...
— Мы это знаем, — прорычал Карамон.
— Некоторые из нас знают, — ответил Юстариус. — Некоторые из нас не знают. Его взгляд остановился на Палине. — Или, по крайней мере, они не знают всей истории. Рейстлину было тяжело пройти Испытание — оно тяжело дается всем, кто его проходит, не так ли?
Даламар ничего не ответил, но его бледное лицо стало еще бледнее, а раскосые глаза затуманились. С лица Данбара исчезли все следы веселья. Он посмотрел на Палина и почти незаметно покачал головой.
— Да, — тихо продолжил Юстариус, рассеянно потирая ногу рукой, как будто она болела. — Испытание сложное. Но не невозможное. Пар-Салиан и главы орденов не дали бы Рейстлину разрешения пройти его — в таком юном возрасте, — если бы не считали, что у него есть все шансы на успех. И он бы справился! Да, Карамон! Я не сомневаюсь в этом, как и все, кто были там в тот день и видели это. У твоего брата хватило бы сил и умений, чтобы добиться успеха самостоятельно. Но он выбрал легкий путь, верный путь — он принял помощь злого волшебника, величайшего из когда-либо живших членов нашего ордена — Фистандантилуса.
— Фистандантилус, — повторил Юстариус, не сводя глаз с Палина. — Его магия вышла из-под контроля, и он погиб на Горе Черепа. Но он был достаточно силен, чтобы победить саму смерть. Его дух выжил, он ждал, когда найдет тело, в которое сможет вселиться. И он нашел это тело. Он нашел Рейстлина.
Карамон сидел молча, не сводя глаз с Юстариуса, его лицо покраснело, челюсти напряглись. Он почувствовал чью-то руку на своем плече и, подняв глаза, увидел Палина, который подошел и встал позади него. Наклонившись, Палин прошептал:
— Мы можем уйти, отец. Прости. Я был неправ, заставив тебя прийти. Нам не обязательно это слушать…
Юстариус вздохнул.
— Боюсь, юный маг, вам придется это выслушать. Вы должны услышать правду!
Палин вздрогнул и покраснел, услышав, как его слова повторили. Карамон протянул руку и ободряюще сжал ладонь сына.
— Мы знаем правду, — прорычал он. — Этот злой волшебник забрал душу моего брата! А вы, маги, позволили ему это сделать!
— Нет, Карамон! — Юстариус сжал кулак и нахмурил седые брови. — Рейстлин сознательно отвернулся от света и принял тьму. Фистандантилус наделил его силой, необходимой для прохождения Испытания, а взамен Рейстлин отдал Фистандантилусу часть своей жизненной силы, чтобы помочь духу лича выжить. Именно это и разрушило его тело, а не Испытание. Рейстлин сам подтверждал это, Карамон! «Вот какую жертву я принес ради своей магии!» Сколько раз ты слышал от него эти слова?!
— Довольно! — Карамон встал, нахмурившись. — Во всем виноват Пар-Салиан. Какое бы зло ни творил мой близнец после этого, вы, маги, подтолкнули его на тот путь, по которому он в конце концов пошел. — Кивнув сыновьям, Карамон развернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты, направляясь туда, где, как он надеялся (в этом странном месте), был выход.
— Нет! — Юстариус с трудом поднялся на ноги, не в силах полностью опереться на искалеченную левую ногу. Но его голос звучал мощно и раскатился по всей комнате. — Послушай и осознай, Карамон Маджере! Ты должен понять, иначе горько об этом пожалеешь!
Карамон остановился. Он медленно развернулся, но только наполовину.
— Это угроза? — спросил он, глядя на Юстариуса через плечо.
— Никакой угрозы, по крайней мере с нашей стороны, — ответил Юстариус. — Подумай, Карамон! Разве ты не видишь опасность? Это случилось однажды, может случиться снова!
— Я не понимаю, — упрямо повторил Карамон, положив руку на меч и все еще размышляя.
Даламар подался вперед, словно змея, готовящаяся нанести удар.
— Нет, ты понимаешь! — Его голос был тихим, но смертоносным. — Ты понимаешь. Не проси нас вдаваться в подробности, мы не можем. Но знай: судя по некоторым знакам, которые мы видели, и некоторым контактам, которые мы установили в других мирах, у нас есть основания полагать, что Рейстлин жив — как и Фистандантилус. Он ищет способ вернуться в этот мир. Ему нужно тело, чтобы вселиться в него. И ты, его любимый брат-близнец, предусмотрительно подготовил ему такое тело — молодое, сильное и уже обученное магии.
Слова Даламара вонзились в Карамона, как ядовитые клыки.
— Это твой сын…
Глава 3
— Ты ошибаешься, — спокойно сказал Карамон. — Мой брат мертв.
Подняв брови, Юстариус взглянул на Даламара, который только пожал плечами. Из всех реакций, к которым они были готовы, это спокойное опровержение воина, ставшего трактирщиком, явно не входило в их число. Юстариус с серьезным выражением лица, казалось, не зная, что сказать, оглянулся на Карамона.
— Ты говоришь так, как будто у тебя есть доказательства.
— Да, — ответил Карамон.
— Могу я спросить, какие именно? — саркастически поинтересовался Даламар. — В конце концов, Портал в Бездну закрылся — был закрыт С ПОМОЩЬЮ ТВОЕГО БРАТА, — и он оказался в ловушке по ту сторону. — Голос темного эльфа понизился. — Ее Темное Величество не стала бы его убивать. Рейстлин помешал ей проникнуть в этот мир. Ее ярость не знала бы границ. Она бы с удовольствием мучила его вечно. Смерть стала бы избавлением для Рейстлина...
— Так и случилось, — тихо сказал Карамон.
— Сентиментальная чепуха... — нетерпеливо начал Даламар, но Юстариус снова положил руку на плечо тёмного эльфа, и маг в чёрной мантии погрузился в напряжённое молчание.
— Я слышу уверенность в твоём голосе, Карамон, — серьёзно сказал Юстариус. — Очевидно, ты обладаешь знанием, которого нет у нас... Поделись с нами. Я знаю, что тебе больно это вспоминать, но нам предстоит принять очень важное решение, и это может повлиять на наши дальнейшие действия.
Карамон нахмурился и замешкался.
— Это как-то связано с моим сыном?
— Да, — ответил Юстариус.
Лицо Карамона помрачнело. Он перевел взгляд на свой меч, задумчиво прищурился и рассеянно погладил рукоять.
— Тогда я расскажу тебе, — неохотно, но твердо и тихо произнес он, — то, что никогда никому не рассказывал — ни жене, ни Танису, никому. — Он помолчал, собираясь с мыслями. Затем, сглотнув и проведя рукой по глазам, не отрывая взгляда от меча, он начал:
— После... после того, что случилось в Палантасской Башне. После того, как Рейстлин... умер. Я не мог о нём думать. Я не хотел ни о чём думать. Было проще плыть по течению, как сомнамбула. Я двигался, говорил, но ничего не чувствовал. Это было легко. — Он пожал плечами. — Мне было чем заняться. Город лежал в руинах. Даламар, — он мельком взглянул на темного эльфа, — был при смерти. Благословенная дочь Крисания была тяжело ранена. А еще Тас украл эту летающую цитадель. Карамон улыбнулся, вспомнив проделки веселого кендера. Но вскоре улыбка исчезла. Покачав головой, он продолжил.
— Я знал, что однажды мне придется задуматься о Рейстлине. Мне придется разобраться в своих мыслях. — Подняв голову, Карамон посмотрел прямо на Юстариуса. — Мне пришлось заставить себя понять, кем был Рейстлин и что он натворил. Я осознал, что он был злом, настоящим злом. Что в своей жажде власти он поставил под угрозу весь мир, что из-за него страдали и умирали невинные люди.
— И за это, конечно же, он получил избавление! — усмехнулся Даламар.
— Погоди! — Карамон поднял руку, покраснев. — Я понял кое-что еще. Я любил Рейстлина. Он был моим братом, моим близнецом. Мы были близки, никто не знает, насколько.
Великан не мог продолжать, он хмуро смотрел на свой меч, пока, сделав прерывистый вдох, не поднял голову с гордым видом.
— Рейстлин сделал в своей жизни и кое-что хорошее. Без него мы бы не победили драконьи армии. Он заботился о тех, кто... кто был несчастен, болен... как и он сам. Но даже это, я знаю, не спасло бы его в конце концов. — Карамон крепко сжал губы и сморгнул, чтобы сдержать слезы. — Когда я встретил его в Бездне, он был близок к победе, как тебе хорошо известно. Ему оставалось только вернуться в Портал, провести через него Темную Королеву, и тогда он смог бы победить ее и занять ее место. Он осуществил бы свою мечту — стать богом. Но тем самым он уничтожил бы мир. Мое путешествие в будущее показало мне это, и я показал будущее ему. Рейстлин стал бы богом, но правил бы мертвым миром. Тогда он понял, что не сможет вернуться. Он сам себя обрек на это. Однако он знал, на какой риск идет, когда вступал в Бездну.
— Да, — тихо сказал Юстариус. — И в своем честолюбии он сам решил пойти на этот риск. Что ты пытаешься сказать?
— Только это, — ответил Карамон. — Рейстлин совершил ошибку — ужасную, трагическую ошибку. И он сделал то, на что способны немногие из нас: у него хватило смелости признать это и попытаться исправить ситуацию, даже ценой собственной жизни.
— С годами ты стал мудрее, Карамон Маджере. То, что ты говоришь, звучит убедительно. — Юстариус посмотрел на Карамона с уважением, но при этом печально покачал головой. — И все же это вопрос для философов. Это не доказательство. Прости, что давлю на тебя, Карамон, но...
— Я провел месяц у Таниса, прежде чем вернулся домой, — продолжил Карамон, как будто не слышал, что его перебили. — Именно в его тихом, спокойном доме я обо всем этом и думал. Именно там мне впервые пришлось смириться с тем, что моего брата — моего спутника с самого рождения, человека, которого я любил больше всех на свете, — больше нет. Он погиб. Я ужасно страдал из-за этого. Я... я не раз думал о том, чтобы заглушить боль гномьей водкой. Но я знал, что это лишь временное решение. — Карамон содрогнулся и закрыл глаза.
— Однажды, когда мне показалось, что я больше не смогу жить, не сойдя с ума, я зашел в свою комнату и запер дверь. Я достал свой меч и посмотрел на него, думая о том, как легко было бы... уйти. Я лег на кровать с твердым намерением покончить с собой. Но вместо этого провалился в глубокий сон. Не знаю, сколько я проспал, но когда я проснулся, была уже ночь. Все было тихо, в окне светил серебристый свет Солинари, и меня наполнило чувство невыразимого покоя. Я удивилась, почему... и тут увидел его.
— Кого увидел? — спросил Юстариус, переглянувшись с Даламаром. — Рейстлина?
— Да.
Лица обоих волшебников помрачнели.
— Я видел его, — мягко сказал Карамон, — он лежал рядом со мной и спал, совсем как в те времена, когда… когда мы были детьми. Иногда ему снились страшные сны. Он просыпался в слезах. Я утешал его и… и смешил. Потом он вздыхал, клал голову мне на руку и засыпал. Вот таким я его и видел...
— Это был сон! — усмехнулся Даламар.
— Нет, — решительно покачал головой Карамон. — Это было слишком реально. Я видел его лицо так же ясно, как ваше. Я видел его таким, каким видел в последний раз, в Бездне. Только теперь ужасные морщины, выдававшие боль, искаженные черты, свидетельствующие о жадности и зле, исчезли, и лицо стало гладким и... умиротворенным, как и говорила Крисания. Это было лицо моего брата, моего близнеца... а не незнакомца, в которого он превратился с годами. Карамон снова вытер глаза и провел рукой по губам. — На следующий день я смог вернуться домой, — хрипло произнес он, — зная, что все в порядке... Впервые в жизни я поверил в Паладайна. Я знал, что он принял Рейстлина и отнесся к нему с милосердием, оценив его жертву.
— Он поймал тебя на слове, Юстариус, — прогремел голос из темноты. — Что ты скажешь о такой вере?
Быстро оглядевшись, Карамон увидел, как из тени огромного зала материализовались четыре фигуры. Троих он узнал, и даже в этом мрачном месте, хранящем столько воспоминаний, его глаза снова заслезились, но это были слезы гордости, когда он смотрел на своих сыновей. Он заметил, что двое старших, в доспехах и с мечами, держались несколько сдержанно. «Ничего удивительного, — мрачно подумал он, — учитывая все, что они слышали о Башне и в легендах, и в семейной истории». Кроме того, они относились к магии так же, как и он сам, — с неприязнью и недоверием. Как обычно, они встали по обе стороны от третьего сына Карамона, их младшего брата, чтобы защитить его.
Именно на младшего сына Карамон с тревогой смотрел, когда они вошли. Одетый в белую мантию, Палин подошел к главе Конклава, склонив голову и опустив глаза долу, как и подобает человеку его низкого положения и статуса. Ему только что исполнилось двадцать, он еще даже не был учеником и, скорее всего, станет им не раньше чем в двадцать пять. В этом возрасте на Кринне маги могут пройти Испытание — изнурительную проверку их навыков и талантов в Искусстве, которую должны пройти все, прежде чем они смогут получить доступ к более продвинутым и опасным знаниям. Поскольку маги обладают огромной силой, Испытание призвано отсеивать тех, кто не обладает необходимыми навыками или не относится серьезно к своему искусству. И оно делает это весьма эффективно: неудача означает смерть. Пути назад нет. Как только юноша или девушка любой расы — эльф, человек, огр — решают войти в Башню Высшего Волшебства, чтобы пройти Испытание, они отдают своё тело и душу магии.
Палин выглядел непривычно встревоженным и серьезным, как и во время их путешествия в Башню, — почти так, будто сам вскоре собирался пройти Испытание. Но это же нелепо, напомнил себе Карамон. Мальчик слишком молод. Конечно, Рейстлин прошел Испытание в этом возрасте, но только потому, что был нужен Конклаву. Рейстлин был силен в магии, преуспевал в этом искусстве, но даже несмотря на это, Испытание едва не убило его. Карамон до сих пор видел своего близнеца лежащим на залитом кровью полу Башни... Он сжал кулак. Нет! Палин умен, он опытен, но он не готов. Он слишком молод.
— Кроме того, — пробормотал Карамон себе под нос, — дай ему еще несколько лет, и он, может быть, вовсе откажется от этой дурацкой затеи...
Словно почувствовав на себе обеспокоенный взгляд отца, Палин слегка приподнял голову и ободряюще улыбнулся. Карамон улыбнулся в ответ, почувствовав себя лучше. Возможно, это странное место открыло его сыну глаза на происходящее.
Когда все четверо подошли к полукругу стульев, на которых сидели Юстариус и Даламар, Карамон внимательно следил за ними. Убедившись, что с его мальчиками все в порядке и они ведут себя как надо (двое старших иногда вели себя немного шумно), здоровяк наконец расслабился и стал изучать четвертую фигуру — того, кто говорил с Юстариусом о вере.
Он выглядел необычно. Карамон не припоминал, чтобы видел что-то более странное, а ведь он объездил почти весь континент Ансалон. Он был родом из Северного Эргота, о чем свидетельствовала его черная кожа — отличительная черта этой островной расы. Одет он был как моряк, если не считать мешочков на поясе и белого кушака на талии. Его голос был голосом человека, привыкшего отдавать приказы, перекрикивая шум волн и рев ветра. Впечатление было настолько сильным, что Карамон неуверенно огляделся по сторонам. Он бы ничуть не удивился, если бы за его спиной материализовался корабль под всеми парусами.
— Как я понимаю, ты Карамон Маджере, — сказал мужчина, подходя к Карамону, который неловко поднялся на ноги. Крепко пожав руку Карамона, отчего воин широко раскрыл глаза, мужчина ухмыльнулся и представился.
— Данбар, магистр с Северного Эргота, глава Ордена Белых Мантий.
Карамон разинул рот от удивления.
— Маг? — изумленно спросил он, пожимая ему руку.
Данбар рассмеялся.
— Именно такая реакция была у ваших сыновей. Да, боюсь, я больше общался с вашими мальчиками, чем исполнял свой долг. Отличные ребята. Насколько я понимаю, двое старших были с рыцарями и сражались с минотаврами под Каламаном. Мы чуть было не встретились там, вот почему я так долго отсутствовал. — Он бросил извиняющийся взгляд на Юстариуса. — Мой корабль находится в Палантасе для ремонта повреждений, полученных в бою с теми самыми пиратами. Я волшебник-мореход, — добавил Данбар в качестве объяснения, заметив слегка озадаченный взгляд Карамона. — Клянусь богами, твои мальчики пошли в тебя! — Он рассмеялся и снова пожал Карамону руку.
Карамон улыбнулся в ответ. Все будет в порядке, теперь, когда эти волшебники узнали о Рейстлине. Он мог бы забрать своих мальчиков и вернуться домой.
Карамон вдруг понял, что Данбар пристально смотрит на него, словно читая его мысли. Лицо волшебника стало серьезным. Слегка покачав головой, Данбар развернулся и быстрыми размашистыми шагами, словно по палубе корабля, прошел через зал и занял место справа от Юстариуса.
— Что ж, — сказал Карамон, нервно сжимая рукоять меча. Уверенность покинула его при виде выражения лица волшебника. Все трое смотрели на него с мрачными лицами. Лицо Карамона стало решительным. — Полагаю, на этом всё, — холодно сказал он. — Вы слышали, что я сказал… о Рейстлине…
— Да, — ответил Данбар. — Мы все слышали, и некоторые из нас, я думаю, впервые. Морской волшебник многозначительно посмотрел на Палина, который уставился в пол.
Нервно откашлявшись, Карамон продолжил.
— Думаю, нам пора отправляться в путь.
Волшебники обменялись взглядами. Юстариус выглядел смущенным, Даламар — напряженным, Данбар — грустным. Но никто из них ничего не сказал. Поклонившись, Карамон повернулся, чтобы уйти, и уже махнул рукой сыновьям, когда Даламар раздраженно вскочил на ноги.
— Ты не можешь уйти, Карамон, — сказал темный эльф. — Нам еще многое нужно обсудить.
— Тогда говори, что хотел! — сердито бросил Карамон, разворачиваясь к эльфу.
— Я скажу это, раз уж эти двое, — он бросил презрительный взгляд на своих коллег-волшебников, — так щепетильны в вопросах, касающихся столь преданной веры, о которой ты заявляешь. Возможно, они забыли о смертельной опасности, с которой мы столкнулись двадцать пять лет назад. Я не забыл. — Его рука скользнула по порванной мантии. — Я никогда не забываю. Мои страхи не развеять каким-то «видением», каким бы трогательным оно ни было. — Он насмешливо скривил губы. — Садись, Карамон. Сядь и послушай правду, которую эти двое боятся произнести.
— Я не боюсь говорить об этом, Даламар. — Юстариус заговорил с упреком в голосе. — Я думал об истории, которую рассказал Карамон, о ее связи с этим делом...
Темный эльф фыркнул, но, встретив пронзительный взгляд своего начальника, сел обратно, завернувшись в свою черную мантию. Карамон, однако, остался стоять, хмурясь и переводя взгляд с одного волшебника на другого. Позади себя он услышал звяканье доспехов — двое его старших сыновей неловко переминались с ноги на ногу. Это место нервировало их так же, как и его. Ему хотелось развернуться и уйти, никогда больше не возвращаться в Башню, ставшую источником лишь боли и страданий.
Видят боги, он так и сделает! Пусть только попробуют его остановить! Карамон схватился за рукоять меча и сделал шаг назад, оглядываясь на сыновей. Двое старших мальчиков собрались уходить. Только Палин стоял неподвижно с серьезным, задумчивым выражением лица, которое Карамон не мог понять. Оно ему кого-то напомнило. Карамон почти слышал шепот Рейстлина: «Иди, если хочешь, мой дорогой брат. Потеряйся в волшебном лесу Вайрета, как ты наверняка и сделаешь без меня. А я намерен остаться...»
Нет. Он не хотел слышать, как его сын произносит эти слова. Покраснев, с болезненно сжавшимся сердцем, Карамон тяжело опустился в кресло.
— Говори, что ты хотел сказать, — повторил он.
— Почти тридцать лет назад Рейстлин Маджере пришел сюда, чтобы пройти Испытание, — начал Юстариус. — Как только он оказался внутри Башни и начал проходить Испытание, с ним связался...
— Мы это знаем, — прорычал Карамон.
— Некоторые из нас знают, — ответил Юстариус. — Некоторые из нас не знают. Его взгляд остановился на Палине. — Или, по крайней мере, они не знают всей истории. Рейстлину было тяжело пройти Испытание — оно тяжело дается всем, кто его проходит, не так ли?
Даламар ничего не ответил, но его бледное лицо стало еще бледнее, а раскосые глаза затуманились. С лица Данбара исчезли все следы веселья. Он посмотрел на Палина и почти незаметно покачал головой.
— Да, — тихо продолжил Юстариус, рассеянно потирая ногу рукой, как будто она болела. — Испытание сложное. Но не невозможное. Пар-Салиан и главы орденов не дали бы Рейстлину разрешения пройти его — в таком юном возрасте, — если бы не считали, что у него есть все шансы на успех. И он бы справился! Да, Карамон! Я не сомневаюсь в этом, как и все, кто были там в тот день и видели это. У твоего брата хватило бы сил и умений, чтобы добиться успеха самостоятельно. Но он выбрал легкий путь, верный путь — он принял помощь злого волшебника, величайшего из когда-либо живших членов нашего ордена — Фистандантилуса.
— Фистандантилус, — повторил Юстариус, не сводя глаз с Палина. — Его магия вышла из-под контроля, и он погиб на Горе Черепа. Но он был достаточно силен, чтобы победить саму смерть. Его дух выжил, он ждал, когда найдет тело, в которое сможет вселиться. И он нашел это тело. Он нашел Рейстлина.
Карамон сидел молча, не сводя глаз с Юстариуса, его лицо покраснело, челюсти напряглись. Он почувствовал чью-то руку на своем плече и, подняв глаза, увидел Палина, который подошел и встал позади него. Наклонившись, Палин прошептал:
— Мы можем уйти, отец. Прости. Я был неправ, заставив тебя прийти. Нам не обязательно это слушать…
Юстариус вздохнул.
— Боюсь, юный маг, вам придется это выслушать. Вы должны услышать правду!
Палин вздрогнул и покраснел, услышав, как его слова повторили. Карамон протянул руку и ободряюще сжал ладонь сына.
— Мы знаем правду, — прорычал он. — Этот злой волшебник забрал душу моего брата! А вы, маги, позволили ему это сделать!
— Нет, Карамон! — Юстариус сжал кулак и нахмурил седые брови. — Рейстлин сознательно отвернулся от света и принял тьму. Фистандантилус наделил его силой, необходимой для прохождения Испытания, а взамен Рейстлин отдал Фистандантилусу часть своей жизненной силы, чтобы помочь духу лича выжить. Именно это и разрушило его тело, а не Испытание. Рейстлин сам подтверждал это, Карамон! «Вот какую жертву я принес ради своей магии!» Сколько раз ты слышал от него эти слова?!
— Довольно! — Карамон встал, нахмурившись. — Во всем виноват Пар-Салиан. Какое бы зло ни творил мой близнец после этого, вы, маги, подтолкнули его на тот путь, по которому он в конце концов пошел. — Кивнув сыновьям, Карамон развернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты, направляясь туда, где, как он надеялся (в этом странном месте), был выход.
— Нет! — Юстариус с трудом поднялся на ноги, не в силах полностью опереться на искалеченную левую ногу. Но его голос звучал мощно и раскатился по всей комнате. — Послушай и осознай, Карамон Маджере! Ты должен понять, иначе горько об этом пожалеешь!
Карамон остановился. Он медленно развернулся, но только наполовину.
— Это угроза? — спросил он, глядя на Юстариуса через плечо.
— Никакой угрозы, по крайней мере с нашей стороны, — ответил Юстариус. — Подумай, Карамон! Разве ты не видишь опасность? Это случилось однажды, может случиться снова!
— Я не понимаю, — упрямо повторил Карамон, положив руку на меч и все еще размышляя.
Даламар подался вперед, словно змея, готовящаяся нанести удар.
— Нет, ты понимаешь! — Его голос был тихим, но смертоносным. — Ты понимаешь. Не проси нас вдаваться в подробности, мы не можем. Но знай: судя по некоторым знакам, которые мы видели, и некоторым контактам, которые мы установили в других мирах, у нас есть основания полагать, что Рейстлин жив — как и Фистандантилус. Он ищет способ вернуться в этот мир. Ему нужно тело, чтобы вселиться в него. И ты, его любимый брат-близнец, предусмотрительно подготовил ему такое тело — молодое, сильное и уже обученное магии.
Слова Даламара вонзились в Карамона, как ядовитые клыки.
— Это твой сын…
Комментариев нет:
Отправить комментарий