Родственные Души (Глава 14)

 

Глава 14 - Последствия

299 ПК

— Полагаю, вы справитесь с этой маленькой… неприятностью, Беседующий, — мягко произнес Тирезиан. Он невозмутимо наполнил бокал вином из хрустального графина и рассеянно улыбнулся. Затем эльф покачал напиток — рубиново-прозрачная жидкость закружилась, вспыхивая тёмным самоцветом в лучах заката, льющихся сквозь стеклянные стены личного кабинета Беседующего.

Тот устало кивнул. 

— Конечно, Тирезиан. Неприятности, в сущности, и нет.

Его бокал так и стоял нетронутым на столе, но, хотя лицо казалось измождённым, зелёные глаза оставались по‑прежнему ясными, а плечи — всё такими же прямыми и широкими.

Танис с тревогой наблюдал за происходящим, стоя как можно ближе к двери, но чтобы при этом не выглядеть так, будто он собирается сбежать. Когда суматоха после выходки Лораны улеглась (во многом потому, что Ксенот сообразительно вывел разгорячённых придворных из Башни), Беседующий велел собрать во дворце частный совет. Присутствовать велели лишь избранным: непосредственно Тирезиану; стоявшим рядом с королем Миралу и Портиосу; да Танису. Солостаран послал слугу за Лораной, однако тот вернулся с вестью, что дочери Беседующего нигде нет.

Поведение Лораны привело Таниса в ещё большее замешательство, чем всех остальных. Он вздохнул и постарался не трогать кольцо, спрятанное в кармане. Ему казалось, что оно раскалено добела и вот-вот прожжёт дыру в штанах и, сверкая, упадёт на пол, выдав своё присутствие всем вокруг. 

Он отчаянно хотел, чтобы Флинт был здесь. Флинт бы выдал пару крепких словечек, и всё бы наладилось, но гнома не пригласили.

— Помни, что она ещё совсем ребёнок, Тирезиан, — продолжил Беседующий. 

— Верно. Но иногда детские увлечения остаются с нами надолго, особенно когда их отвергают. Тирезиан оглянулся на Таниса. Полуэльф ожидал увидеть злобу в глазах эльфийского лорда, но в них не было ничего подобного, лишь лёгкое любопытство и только. Словно он находил странным и почти забавным, что Танис оказался — вольно или нет — его соперником во всей этой истории.

— Тирезиан, — промолвил Беседующий, вставая. — Давным-давно между нашими домами было заключено соглашение. — Он подошёл к окну и на мгновение застыл, глядя на мириады красок угасающего заката, прежде чем снова перевести взгляд  на эльфийского лорда. Беседующий, казалось, полностью контролировал ситуацию, несмотря на усталость. — Слово моего дома превыше всего, ведь без честности нет ничего. И, говоря прямо, я предпочёл бы, чтобы моей дочери не пришлось думать о своём будущем в столь юном возрасте.

Я бы хотел, чтобы она познала радость свадьбы с тем, кто ухаживал за ней и завоевал её сердце, а не с тем, кого выбрали для неё два старика ещё до рождения, в те дни, когда жених сам был ещё ребёнком. Я не хочу принижать заслуги вашего отца — Глава Третьего Дома был слишком добрым другом, — но всё же я хочу прояснить один момент: в этом мире мало что значит для меня больше, чем моя дочь. И хотя ее рука будет вашей, кровь всегда будет моей. Не забывайте об этом. И относитесь к ней соответственно. 

Тирезиан долго смотрел на Солостарана. Казалось, высокомерия в нем поубавилось. 

— Конечно, Беседующий, — сказал он наконец сдавленным голосом. — Я и не сомневался, но всё равно благодарю вас за эти заверения. — Слегка поклонившись, эльфийский лорд отошёл от короля, затем протиснулся мимо Таниса и покинул комнату. 

— Правильно ли я поступил? — спросил Беседующий, когда Тирезиан ушёл. Казалось, он обращался ко всем сразу, но Портиос подошёл к нему первым. 

— Безуслвоно, правильно, отец, — серьёзно ответил он. — Ты сдержал своё слово. Что может быть важнее? 

— Да, — промолвил Беседующий, хотя было очевидно, что он думал о другом. 

— Тирезиан получил то, чего хотел, если вы об этом, — произнес Мирал. В его голосе звучала жёсткость, которой Танис никогда раньше не слышал. — Теперь он еще ближе к тому, чтобы стать правителем. 

Беседующий повел рукой, отмахиваясь от этого утверждения. 

— Только через брак. Это не имеет веса. Есть те, кто стоит перед ним. — Он взглянул на Портиоса. 

— Конечно, — отозвался Мирал, но слова Беседующего едва ли развеяли его тревоги. 

— Думаю, я хотел бы ненадолго остаться один, — произнес Беседующий, и у Таниса вырвался вздох облегчения. Мирал кивнул, после чего они с Портиосом присоединились к Танису у двери, оставив Беседующего смотреть в окно на сгущающиеся сумерки. 

— Танталас, — тихо обратился король, заставив полуэльфа замереть на месте. — Я бы хотел поговорить с тобой перед охотой завтра утром. — Танис подждал, но больше не услышал ни слова и вышел вслед за Миралом и Портиосом, закрыв за собой дверь. 

Мирал уже удалялся по коридору быстрым и решительным шагом, но Портиос ждал Таниса за дверью. 

— Ты сам виноват, знаешь ли, — сказал Портиос. Тени омрачили его глубоко посаженные глаза, а скулы напряглись. 

— Я не знал, Портиос, — сумел выдавить Танис, хотя язык его был сух, как и кожа. — Откуда мне было знать, что сделает Лорана? 

Портиос, казалось, едва его слышал. 

— Боль Беседующего на твоей совести, Танис. Не забывай об этом. Я точно не забуду. — Он произнёс эти слова так резко, что они могли бы стать ножами, вонзающимися в сердце Таниса одно за другим. — Я не позволю тебе причинять ему боль вашими детскими играми с Лораной. — С этими словами он развернулся на каблуках и быстро зашагал по коридору. 

Танис покачал головой. Почему все обвиняют его в том, что сделала Лорана? Он хотел, чтобы это случилось, не больше, чем кто-либо другой. Полуэльф вздохнул, сжимая гладкое изящное кольцо.

На мгновение ему захотелось швырнуть его как можно дальше, но потом это желание прошло, и он засунул кольцо поглубже в карман, направляясь по опустевшему коридору и гадая, где же Флинт. 

* * *

Работа в кузнице в тот вечер плохо помогала Флинту избавиться от беспокойных мыслей. Ему не сиделось без дела, как будто звон молота мог выбить из головы воспоминания о тревожных событиях этого дня. Но это не сработало, и гном поймал себя на мысли о том, где сейчас Танис и как у него дела. 

Да ладно, само уляжется скоро, паникер, — успокоил себя Флинт. Все забудут о вспышке гнева Лораны, и тогда парня оставят в покое. Но в глубине души он чувствовал, что эти слова не соответствуют действительности. Что-то менялось здесь, в мирном эльфийском городе, простоявшим веками без перемен. На мгновение он задумался, не ошибся ли Беседующий, разрешив торговлю с чужаками, включая самого Флинта. Гном уже успел повлиять на ремесло эльфийских кузнецов, которые перенимали некоторые приёмы, изученные Флинтом у собственного отца. Быть может, его присутствие вызвало и другие, куда более важные изменения. 

Флинта грела надежда, что Танис скоро заглянет к нему.

* * *

Центральное крыло дворца было наибольшим из трех. В задней части здания располагался внутренний двор, а за ним — сады. В середине этого крыла коридор расширялся, переходя в Большой зал дворца, а потолок вздымался сводами из ряда арок. Периферия зала была обрамлена гладкими каменными колоннами, искусно вырезанными в форме стволов деревьев. На концах их мраморных ветвей в полумраке мерцали серебряные и золотые листья. Колонны-деревья поддерживали галерею, опоясывающую Большой зал, и именно здесь придворная знать наблюдала за тщательно продуманными церемониями, проходившими внизу: похоронами, коронациями или свадьбами. 

Огромный витраж в центре свода мерцал, скрывая тайны в переливах красок.

«Должно быть, Солинари уже взошла», — подумал Танис, остановившись, чтобы немного посмотреть на него. Отраженный от луны свет пробивался сквозь витраж в форме солнечных лучей. Полуэльф поймал себя на мыслях о Лоране. В них мелькнул образ светловолосой эльфийки. Танис покачал головой. Ему понадобится много времени, чтобы во всём разобраться — если он вообще когда-нибудь это сделает. Возможно, свежий воздух в саду прояснит его голову. 

Несмотря на то, что была весна, в воздухе чувствовалась прохлада, которая больше напоминала Танису о тёмных месяцах зимы. Он плотнее укутался в серый плащ и направился в сад. Сумеречное небо было ясным, но на западном горизонте, прямо над верхушками деревьев, ему показалось, что он видит первые свинцовые тучи. Но если там, далеко на западе, над зубчатыми вершинами Харолисовых гор, и назревала буря, то до Квалинести ей было ещё далеко.

Он бродил по каменным дорожкам большого внутреннего двора, расположенного между крыльями дворца. Крокусы и ирисы уже отцвели, и теперь начинали распускаться лилии. Их бледные изящные цветки покачивались на ветру и, казалось, кивали, словно лица, когда Танис проходил мимо. Он миновал ворота, обозначавшие вход в извилистый лабиринт из живых изгородей, свернул за угол и оказался в небольшом гроте. Внезапно полуэльф остановился. Он услышал вздох, и, когда его мокасины зашуршали по гравию, чья-то светлая голова повернулась к нему. Это была Лорана. Она стояла, сжимая в маленькой руке лилию. Когда он подошёл ближе, то увидел по её раскрасневшемуся в свете Солинари лицу, что она плакала. Она взяла эмоции под контроль, и по тому, как она держалась, Танис понял, что Лорана действительно была дочерью Беседующего-с-Солнцем. Даже в горе и гневе она сохраняла достоинство. 

— Привет, — сказала она тихим голосом. Полуэльф молча смотрел на неё. 

Издалека, словно во сне, до него доносился рёв воды в ущельях, защищавших Квалиност. Поблизости шелестели листья на вечернем ветру. 

В полумраке её необычные эльфийские черты казались ещё более притягательными. 

— Прости меня за сегодняшний день, — сказала Лорана, скручивая лилию. — Я сказала, не подумав, а тебе теперь достаётся. Но я не могу выйти замуж за лорда Тирезиана. Он... — Она замолчала. — Мне просто нужно объяснить это отцу. 

— Всё в порядке, — произнес Танис, не найдя лучших слов, чтобы утешить эльфийку, но, похоже, этого было достаточно, потому что она улыбнулась в ответ и взяла его за руку. 

— Лорана, я... — начал полуэльф, но запнулся. Он хотел сказать ей, что она ошибается, что Беседующий никогда не нарушит своего слова, что ей лучше перестать играть с ним в эти глупые игры. Их клятвы пожениться были детскими обещаниями, а они уже не дети. В любом случае, если Беседующий-с-Солнцем прикажет ей выйти замуж за Тирезиана, чтобы поддержать честь дома, ей придётся выйти за эльфийского лорда, если только она не захочет разрушить политическую карьеру своего отца. 

Лорана продолжала настаивать: 

— Мой отец должен меня выслушать. 

И Танис понял, что в этот момент, несмотря на внешнее спокойствие, она была очень близка к панике.

Он подумал, что должен вернуть ей кольцо. Но, глядя на ее состояние, понял — это разобьёт ей сердце, поэтому лишь произнес: 

— Я уверен, что ты права. Беседующий должен тебя выслушать. — Он поморщился от этой лжи, но больше ничего не мог сказать. 

По крайней мере, это вроде бы облегчило страдания Лораны. Её коралловые губы изогнулись в улыбке, и она сменила тему разговора, пока они шли по саду: серебряный лунный свет на дорожках, аромат роз — густой и пьянящий, несмотря на сумрак.

Тропинка вывела ко дворцу. Лорана заколебалась.

— Нам стоит войти по отдельности, — произнесла она. Танис согласился. Сейчас было не время для того, чтобы их заметили вдвоем. 

— Скоро увидимся, любимый, — прошептала она ему и, встав на цыпочки, поцеловала его в щёку. Затем она ускользнула через сад, оставив слегка ошеломлённого Таниса одного.

— Тянуть не стал, верно? — резко спросил чей-то голос, и Танис резко обернулся. Полуэльф резко втянул в себя воздух. Портиос стоял возле одного из грушевых деревьев, такой же прямой, как и оно само. — Они обручились всего несколько часов назад, а ты уже крадёшься с ней в темноте. 

Молодой лорд-эльф настороженно наблюдал за Танисом, застывшим в изумлении. Как много он успел заметить? 

— Это не то, что ты думаешь, — поспешно начал полуэльф, но Портиос лишь хмуро смерил его взглядом.

— Это всегда не то, что я думаю, не так ли, Танис? — сказал он. Портиос уже было отвернулся, но, передумав, пристально посмотрел на полуэльфа. — Зачем ты это делаешь, Танис? Неужели ты не можешь хотя бы раз повести себя как полноценный эльф? Или тебе всегда нужно быть особенным? 

Танис промолчал — и Портиос ушёл, растворившись в сумерках.

* * *

Мирал знал, что пережитые за день потрясения принесут кошмары. Он изо всех сил старался прогнать демонов из своих снов. Сидя за столом в тусклой комнате, окружённый магическими предметами, он заставлял свои чувствительные к свету глаза смотреть на пламя свечи, пока из них не потекли слёзы.

В итоге его усилия оказались тщетными. Ему пришлось отвести мучительный взгляд от огонька и закрыть глаза. И в тот момент, когда веки сомкнулись, мага одолел сон. Его голова упала на скрещенные на столе руки. 

Он вновь был в пещере. И, как всегда в своих снах, он снова был ребёнком. Свет, силой десяти тысяч факелов, проникал в его юные глаза, и он плакал до хрипоты. Свет пульсировал, проникая в него, заставляя эльфа дрожать в своих объятиях. Мирал боялся света. 

Но еще он боялся темноты. Ибо на краю света поджидали злые существа из снов каждого ребенка — драконы, огры и тролли, все голодные и злобные, готовые ждать вечно, чтобы добраться до него. Малыш Мирал переводил взгляд со света на тьму, пытаясь выбрать, но возраст и страх мешали ему. 

Затем его окутало тепло, словно нежная купель. Он услышал простую детскую песенку, сыгранную на лютне. Аромат маминых духов — измельчённых лепестков роз — заполнил его ноздри, и он понял: та скоро придёт, спасёт его от света, накормит ужином и уложит спать, убаюкивая сказкой. Ведь для того и бывают мамы. Он ждал с нетерпением.

Но она не пришла, и он начал терять терпение, а потом испугался, что она никогда не придёт. 

Он услышал шаги. И инстинктивно понял: это не мама — и даже больше — это тот, от кого мама велела бы ему держаться подальше.

 Он заплакал и сжал свои крохотные ладошки в кулачки. 

Руки спящего мага тоже судорожно сжимались и разжимались в нарастающем страхе.