Родственные Души (Глава 7)

 

Глава 7 - Смерть в Лесу

308 год ПК, Ранняя Весна

299 ПК

Флинт ненавидел лошадей — он утверждал, что у него на них аллергия, — и не стал бы ездить на них, даже если бы от этого зависела его жизнь. Ну, может быть, только в этом случае. Как бы то ни было, он похлопал по шее свою серую ослицу — Быстроногую и с нежностью посмотрел на серебристые осины и раскидистые дубы Квалинести.

После двадцати лет скитаний между Утехой и Башней Солнца, он почти наизусть знал дорогу в Квалиност — похвастаться этим могли немногие эльфы, кроме специально обученных проводников, которых Беседующий-с-Солнцем нанимал, чтобы сопровождать посетителей туда и обратно. Конечно, он иногда сворачивал не туда, но, по его мнению, гном холмов, который не может найти дорогу по лесным ориентирам, — жалкое подобие гнома.

По правде говоря, он не был уверен, где находится в данный момент. Он откинулся в седле Быстроногой, вдыхая насыщенный землистый аромат леса. По дубовой ветке пробежала белка, швырнув вниз комок зелёных листьев. Гном протянул широкие пальцы, ловко поймал пучок и подбросил его обратно, в сторону зверька.

— Прибереги для гнезда! — крикнул он. — Если я не ошибаюсь, в эти дни именно оно у тебя на уме.

На соседней ветке появилась ещё одна белка, и первая, бросив на гнома, сидящего верхом, последний презрительный взгляд, бросилась за ней. Флинт глубоко вздохнул. Была весна, и пора было возвращаться в Квалиност.

Той осенью, после его первого пребывания в эльфийском городе, возвращение в Утеху было трудным. Снег пошёл как раз в тот момент, когда он добрался до рощи валлинов — огромных деревьев, на ветвях которых располагалась Утеха. Его эльфийский проводник, исполнив свой долг, быстро исчез, и Флинт остался один, пробираясь сквозь метель к своему маленькому домику. Он обнаружил, что в доме холодно и пусто, если не считать мыши, забившейся в угол.

Это была одинокая зима — двадцать лет назад, — несмотря на тепло очага и компанию в «Последнем Приюте»; а следующей весной его мысли всё чаще уносило к южным лесам, к Квалиносту — и к тому, как там Танис.

Не прошло и недели, как Флинт встретил в таверне незнакомца, который оказался не кем иным, как эльфом из Квалинести, принесшим послание от Беседующего: Флинт может вернуться, если пожелает. И он вернулся. Его следующее пребывание в Квалиносте продлилось больше года, прежде чем он снова затосковал по людям. В конце концов, внеся некоторые изменения, он выработал схему визитов, которой придерживался и сейчас, живя в Квалиносте с ранней весны до поздней осени. В последнее время он начал задаваться вопросом, зачем вообще возвращается в свой безрадостный маленький дом в Утехе?

Беседующий-с-Солнцем перестал беспокоиться о том, чтобы посылать за гномом каждую весну, зная, что любовь Флинта к городу заставит его вернуться на юг, и однажды, весенним утром он обнаружит гнома, топающего по мосту через ущелье к западу от Квалиноста. Флинт, которого мутило от высоты, никогда не пересекал это сооружение, не разразившись такими ругательствами, от которых даже у бывалого портового грузчика из Каэргота завяли бы уши.

Эльфов всякий раз забавлял его приход.

Однако, до города ему предстояло ехать ещё несколько часов. Он подтолкнул нагруженную Быстроногую пришпоривая ослицу каблуками, и надеясь, что в кои-то веки она ускорит шаг без возражений.

Естественно, она заупрямилась.

* * *

Хан-Телио Тефтен вернулся из торговой поездки с прибылью. Он негромко насвистывал и, уже не в первый раз, благословил Беседующего-с-Солнцем, чье спокойное отношение к взаимодействиям с не-эльфами в последние годы помогло ему неплохо зарабатывать.

Карие глаза юного эльфа загорелись: уже в пятидесятый раз за эту поездку он сунул тонкую руку в холщовые седельные сумы — и всякий раз, сам того не замечая, всё туже затягивал узелок на ремешке. Выехав верхом на лошади на небольшую поляну, он достал маленький кожаный мешочек и вытряхнул содержимое на ладонь. Три белых опала засверкали на его обветренной, загорелой руке.

— Красота, — выдохнул он. — И это ключ к моему будущему.

Шорох слева от него заставил его поднять голову, на лице появилось настороженное выражение. Разбойники практически не встречались на внутренних тропах Квалинести в течение многих лет, но в последние месяцы появились сообщения о пропавших путниках. Однако, спустя несколько минут все затихло и Хан-Телио вернулся к восхищению опалами, начав вслух перечислять замечательные вещи, которые он хотел бы купить.

— Прежде всего, дом, — мечтательно произнес он. — И, конечно, мебель. И участок земли, на котором моя Джиневра будет выращивать ароматные травы.

Конечно же, в его фантазиях была сама Джиневра, черноглазая эльфийка, пообещавшая выйти за него замуж, как только он оплатит свою часть свадебных расходов. Ее практичный обет побудил его провести несколько месяцев в разъездах, торгуя прекрасными эльфийскими украшениями, шелковыми тканями, кварцевыми изделиями и собранными ею лекарственными травами. И вот теперь Хан-Телио наконец заработал достаточно, чтобы выполнить свою половину сделки.

Он не сразу заметил тварь. Сначала его внимание привлек запах — приторная вонь гниющего мусора. Этот смрад и внезапная дрожь его коня заставили эльфа насторожиться.

Хан-Телио поднял голову и почувствовал, как его конечности наливаются свинцом. На тропе, шагах в двадцати, торговца поджидало огромное ящероподобное существо. Его шкура была серовато-коричневой, того же оттенка, что и утоптанная грунтовая дорожка позади. Из костяного надбровья назад уходили рога длиной почти с руку эльфа. На каждой передней лапе — по пять пальцев с когтями в шесть дюймов. Пасть была приоткрыта; с каждым выдохом в сторону Хан-Телио устремлялось очередное облако зловонного дыхания. Существо, похожее на бескрылого дракона, имело чешуйчатое тело длиной в четверых эльфов и тонкий, похожий на хлыст хвост.

— Тайлор! — воскликнул торговец. Эти звери были редкостью даже в тех засушливых регионах, которые они предпочитали. Ни один из них никогда не обитал в лесах Квалинести. И хотя торговец в своих путешествиях успел побывать достаточно далеко от эльфийской родины, он никогда не видел тайлоров. Но он знал: твари эти сильны, и если грубой силы оказывалось мало — они способны на могучую магию… и они смертоносны.

Конь Хан-Телио в испуге застыл на месте, широко раскрыв глаза, раздувая ноздри и поджав передние ноги. Всадник дернул поводья, но животное не обратило внимания на его команды и пинки. В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом дубовых ветвей над головой.

— Твой конь не сдвинется с места, эльф.

Хан-Телио в панике огляделся, надеясь, что где‑то рядом уже стоит спаситель — желательно вооружённый куда лучше, чем эльф‑торговец, — готовый вступить в бой. Голос был глубоким, но скрипучим, как будто воздух струился по чешуйкам песчаника. По чешуйкам... Хан-Телио почувствовал, как его снова захлестывает страх. Он посмотрел на ящера.

— Правильно, эльф. Это я сказал. — Тайлор говорил на Общем.

Эти звуки побудили Хан-Телио к решительным действиям; он сунул опалы в карман своей распахнутой туники. Его руки дрожали; тварь тем временем сделала ещё два шага вперёд, покачивая опасным острым хвостом. Эльф‑торговец попытался пошире распахнуть свои холщовые седельные сумки, чтобы достать из них короткий меч.

Но узел на ремне не поддавался его усилиям и безнадежно запутался. Тайлор сделал еще шаг вперед; запах усилился. Хан-Телио он был знаком.

Это была вонь гниющего мяса.

Голос прогрохотал снова:

— Куда ты собираешься, эльф? Твой конь, похоже, не хочет никуда тебя везти.

Хан-Телио не был уверен, почему он ответил. Возможно, чтобы выиграть время.

— К Джиневре, — эльф прерывисто дышал, дергая одной рукой поводья, а другой — седельные сумки. — Я должен вернуться домой, к Джиневре.

Наконец, торговец с силой, порожденной страхом, разорвал ремень и вытащил свой короткий меч.

Когда Хан-Телио снова поднял глаза, тайлор, мотая головой, словно пытаясь загипнотизировать свою цель, стоял всего в нескольких шагах от него. Пока торговец, несмотря ни на что, зачарованно наблюдал, существо прошло перед елью, затем перед кварцевой глыбой, и его плоть стала сначала зеленой, затем розовато-бурой, а после снова серовато-коричневой, когда тропинка опять стала фоном существа. «Маскировка», — неожиданно для себя подумал эльф. И, внезапно осмелев, он выставил меч в сторону зверя.

— Этой тоненькой «свиноколкой» тебе против таких, как я, не выстоять, эльф, — прогремел монстр, панцирь его морды была на расстоянии двух вытянутых рук. И тут тайлор разорвал тишину поляны пронзительным визгом — так, что у Хан‑Телийо задрожало всё внутри, до самого хребта.

Лошадь торговца, наконец-то обезумев от страха, взвилась на дыбы и развернулась, пытаясь унести всадника прочь. Но тайлор метнулся вперёд и вцепился ей в шею своими зазубренными челюстями — в этот миг Хан‑Телио с криком соскочил на землю. Торговец снова заорал, когда хвост тайлора хлестнул его со скоростью броска кобры.

Тело эльфа, упавшее на каменистую тропинку, было почти рассечено надвое.

Три опала покатились по земле и застыли в луже крови.

* * *

Издалека донёсся рёв, и Флинт, тщетно дёргавший за поводья свою ослицу, снова попытался заставить животное продолжить путь в Квалиност. На мгновение гном застыл, его настороженные голубые глаза оказались всего в нескольких сантиметрах от тупых карих глаз Быстроногой. Затем по лесу разнёсся пронзительный крик, и Флинт потянулся к боевому топору, пытаясь определить направление звука. Позади него Быстроногая нервно переступала с ноги на ногу.

Крик раздался снова, громче, но внезапно оборвался. Он доносился спереди.

— Гром Реоркса! — воскликнул гном, спешно запрыгивая на спину Быстроногой. — Двигайся, глупое животное, или я скормлю тебя минотавру и буду наслаждаться зрелищем!

В кои-то веки Быстроногая не стала упираться и помчалась по тропе так быстро, как только могли нести её ноги. Флинт на ходу вытащил короткий меч. Десять минут спустя — целая вечность для встревоженного гнома — Быстроногая, тяжело дыша, остановилась на месте, которое явно послужило кому-то полем боя.

Гном сначала сидел неподвижно, не спешиваясь, пытаясь понять, скрывается ли ещё где-то поблизости существо, ставшее причиной такого хаоса. На твёрдой древесине дубов виднелись огромные порезы. По обеим сторонам тропы валялись десятки тонких осин, расколотых в щепки. На утоптанной земле под его ногами виднелось пятно, несомненно, крови, которая уже начала менять цвет с алого на коричневый. На розовом кварцевом валуне впереди темнело широкое кровавое пятно, высыхающее на фоне густого подлеска. Быстроногая зашевелилась, словно собираясь убежать. Флинт успокоил ослицу и тихо соскользнул с седла.

В окружающем их лесу не было слышно ничего, кроме самых привычных звуков, как будто всё было в порядке. Справа от Флинта на влажной земле раскрылись крошечные цветки сангвинарии, кровяного корня, но дальше, чем на три метра, он ничего не видел из-за зарослей, покрытых свежими листьями. С боевым топором в правой руке и коротким мечом в левой он ждал. Лёгкий ветерок, пахнущий старым снегом, сырой землёй и кровью, всколыхнул несколько чёрных и седых волосков в бороде Флинта.

Ничего не произошло.

Слегка расслабившись, коренастый гном перехватил поводья мула той же рукой, в которой держал короткий меч, и настороженно обошел поляну, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть следы когтей, которые изуродовали растительность.

— Очевидно, что тварь была с длинным хвостом, — вслух размышлял Флинт, так и не ослабляя хватку на боевом топоре и не переставая острым взглядом прочёсывать подлесок. — Сложена как ящерица. Но в лесу?

Он почувствовал, как взгляд расплывается: медленно описывая круг, он видел лишь смутные пятна — бурый дуб, валун, ещё один дуб и с десяток осин пронеслись мутной полосой.

«Лесная ящерица — это как-то не вяжется», — подумал он, и взгляд его остановился на сучковатом дубе футах в двадцати. Пока он раздумывал, зрение постепенно прояснилось.

На куске дерева, торчавшем примерно на половине ствола, была размазана ещё одна кровавая полоса. Выше — сам ствол…

…смотрел на него в ответ. И взгляд был осмысленным.

Флинт почувствовал, как над его головой сомкнулись челюсти тайлора, — и он, как ошпаренный, метнулся через поляну в кустарник. Гном рухнул в мокрую землю и скорее услышал, чем увидел, как мимо него пронеслась Быстроногая. Он снова поднялся на ноги, стряхивая с бороды комья глины, и стал лихорадочно озираться в поисках чудовища.

«Что, во имя кузни Реоркса, это было?» — мелькнуло у него в голове.

Тварь, на миг зажатая между дубом и елью, рванулась снова, с хрустом переломила хвойное дерево и с грохотом помчалась через поляну.

Она понеслась прямо на Флинта, и гном так рванул с места, что этим бегом удивил бы и самых проворных из своих сородичей. Пробежав шагов пятьдесят, он поравнялся с Быстроногой: ослица, будучи крупнее, не могла так же ловко, как Флинт, проскальзывать между деревьями, зато силой явно превосходила его, так что эта гонка шла буквально ноздря в ноздрю. Позади, ослеплённый жаждой крови, тайлор с рёвом раздвигал деревья. Гном и ослица продирались сквозь подлесок, пока Флинт уже совсем перестал понимать, где находится.

— Реоркс! — выдохнул он, выбегая на очередную поляну. Ослица отставала от него на полшага. В центре прогалины стоял огромный засохший дуб — такой большой, что потребовалось бы шесть или семь человек, чтобы обхватить его руками. На одной стороне виднелась тень… нет, вмятина в коре.

Нет, это был проём. Дерево оказалось полым внутри.

Когда тайлор выскочил из леса позади Флинта, гном бросился в дупло. Ослица следовала за ним по пятам.

— Быстроногая! — возмутился гном, когда вонючее тело, всё в мыле от пота, прижалось к нему в темной глубине дуба. Флинт повернулся к проему в стволе, раздумывая, не вытолкнуть ли животное обратно. Но проем исчез. Снаружи тайлор ревел и визжал от ярости, снова и снова с размаху колотя по дереву. Затем он начал произносить магические слова. Флинт обнаружил, что застрял в кромешной темноте, обхватив короткими руками шею дрожащей ослицы. По крайней мере, ему казалось, что дрожит именно Быстроногая.

— Гром и молнии, — пробормотал он. — И что теперь?

Он нащупал на спине Быстроногой тюки и достал кремень и огниво.

Через несколько мгновений, пока ствол продолжал сотрясаться от звуков магических песнопений и силы ударов тайлора, Флинт нащупал на усыпанной сосновыми иголками земле палку и поджег ее. Быстроногая прижалась к гному, который раздраженно отмахнулся от неё рукой.

— Подвинься, глупая, — прошипел он. Флинт поднял импровизированный факел и осмотрел нижнюю часть ствола. Поверх лежал тонкий слой земли; он ткнул в него своим коренастым пальцем — дерево.

В полом стволе это само по себе не было бы странно, если бы не одно «но»: пальцы нащупали на древесине резьбу.

Снова отодвинув Быстроногую в сторону, Флинт разгрёб рукой рыхлый грунт, пока не показалось целое изображение.

— Молот Реоркса! — выдохнул он. — Руна!

Гном наклонился ближе, не обращая внимания на факел, который вдруг выплюнул уголёк прямо на сухие сосновые иголки. Те вспыхнули, и пламя быстро распространилось по деревянному полу ствола. Ослица стояла и дрожала в огненном кольце, не обращая внимания на попытки Флинта вытащить её из пламени.

Флинт так и не понял, что произошло дальше. В один миг он тянул за поводья упрямую ослицу, а в следующий уже стоял в огромном дубовом зале — видимо, под тем местом, где находился мгновение назад.

В зале не было слышно ни звука, кроме прерывистого дыхания бьющегося в панике вьючного животного и чуть более спокойного гнома. Он поднял факел над собой. В сферической комнате мог бы с комфортом разместиться целый отряд.

— Клянусь богами, мы в самом сердце дуба! — сказал он ослице, на которую это, похоже, не произвело впечатления.

Гном наклонился и ткнул в пол своим коротким мечом.

— Это дерево все еще живое. — Он снова выпрямился и оглядел зал.

Свет огня играл на стенах: из зала, словно огромные полые корни, расходилось несколько проходов.

Слева от него Быстроногая вздохнула и фыркнула, словно наконец-то оправилась от испуга, охватившего её несколько мгновений назад. Ослица огляделась, и в ее глазах появилось выражение вялого любопытства. Затем она заметила нечто, похожее на огромное корыто для воды, в самом центре дубовой комнаты, и, подобно любому животному, — немедленно подчинилось своему импульсу. Она прошаркала к деревянной поилке и, подрагивая ноздрями, понюхала край.

Прозрачная жидкость наполнила корыто, имевшее около пяти футов в поперечнике. На поверхности плавала лилия — золотистая лилия с листьями как у обычного водяного цветка, но соцветием из чистого золота. Флинт потянулся вперед и благоговейно коснулся цветка пальцем.

«Нечто столь прекрасное не может быть злом», — подумал он.

Когда он прикоснулся к нему, цветок раскрылся, и чистый эльфийский голос разнесся по комнате:

— Привет, следопыт — портал открыт, звезда — серебро, а солнце — злато.

Монетку подбрось — куда тебе надо, затем соберись и злата коснись.

Флинт отступил назад, бросив подозрительный взгляд по сторонам — словно ждал, что из одного из проходов выйдет прекрасная эльфийка с голосом, подобным перезвону колокольчика.

— Что мне делать? — прошептал он и повернулся, словно ожидая ответа, к Быстроногой, которая растерянно смотрела на него. — Ох, из всех существ, с которыми можно было застрять в волшебном дереве..., — с отвращением сказал гном.

— Ну, там сказано, что нужно бросить монетку, чтобы открыть портал. Портал — это дверь, — объяснил он Быстроногой. — И мне кажется, что я не вижу здесь настоящей двери, так что, возможно, этот цветок нам поможет. Как говорила моя мама: «Лучше синица в руке, чем один в поле».

Флинт полез в карман и достал всю свою зимнюю зарплату из Утехи: одну золотую монету.

— Что ж, если я здесь умру с голоду, то неважно, разорен я или нет, — рассудил он и бросил монету в медовую жидкость. Та засветилась, как будто глубоко внутри нее, в древесной плоти дуба, загорелась лампа. — Реоркс! — пробормотал Флинт и схватился за гриву Быстроногой, чтобы не упасть.

Потное животное снова ткнулось в него носом, словно подбадривая.

— Ну ладно, — огрызнулся он, а затем продолжил более задумчиво. — Может, мне стоило бросить монету в цветок; казалось, что лилия говорила об этом. Он коснулся одного из золотых лепестков и...

...Тело гнома внезапно наполнилось теплом, и он повернулся к ослице, которая... Теперь Флинт понял, что никогда не ценил её как милое, преданное создание, каким она была. Он увидел, как в ясных глазах Быстроногой вспыхнуло такое же тёплое сияние. Позже Флинт поклялся бы, что в тот момент пещеру наполнила музыка сотен лютней. Зал вокруг них померк. Флинт увидел, как у ослицы начали слипаться тяжёлые веки, и позволил себе тоже закрыть глаза.

Внезапно в комнате стало шумно, и Флинт почувствовал под ногами камень, а не дерево. Он резко открыл глаза.

Гном стоял, весь в грязи, сосновых иголках и ослином поту, обнимая Быстроногую. Вокруг него, чуть ниже, разинув рты, находились Танис, Мирал и несколько эльфийских придворных. Флинт огляделся.

Он был на трибуне Башни Солнца. Вместе с Солостараном, Беседующим-с-Солнцем. И ослицей.

Быстроногая открыла рот и пронзительно закричала. Флинт счёл это намёком заговорить самому.

— Ну, — сказал он. — Я вернулся.