Родственные Души (Глава 3)

 

Глава 3 - Флинт Обосновывается

288 год ПК, Конец Лета

279 ПК

Следующие несколько недель после прибытия в Квалиност были для Флинта очень насыщенными. В этот день, как и почти во все остальные, кузнец направился в Башню Солнца. Он подождал всего несколько мгновений вместе с охранником в холодном коридоре у дверей в покои Беседующего, прежде чем эльфийский лорд пригласил его войти.

Даже сейчас, после нескольких месяцев, проведённых в Квалинести, суровое величие покоев Беседующего находило отклик в душе Флинта. Гномы холмов, как и эльфы, глубоко ощущали свою связь с миром природы. Свет лился сквозь огромные прозрачные стены — экстравагантные, стеклянные, — из-за которых усеянная деревьями земля за пределами личных покоев казалась продолжением комнаты. В последние недели ветви все ниже опускались под тяжестью свисавших груш и персиков, а яблоки налились красным цветом. Покои Солостарана были почти лишены украшений.

Беломраморные стены с серыми прожилками резко контрастировали с подоконниками из розовато-фиолетового кварца. Холодные и чёрные факелы, которые не были нужны при дневном свете, заливавшем комнату, висели в железных настенных бра. Вдоль одной из стен стоял письменный стол с мраморной столешницей; за ним, в тяжёлом дубовом кресле, поставленном так, чтобы его владелец мог хорошо видеть дверь и улицу, ждал Беседующий. Плащ Солостарана цвета зеленого леса был самым ярким пятном в комнате, а присущая ему величественность невольно приковывала к себе взгляд.

— Мастер Огненный Горн! — поприветствовал гнома Беседующий, поднимаясь на ноги. Зелёные глаза лукаво блеснули на остром лице. — Входите. Как всегда, вы — приятная передышка от государственных дел. — Он указал на серебряную чашу, наполненную засахаренными орехами, курагой, дольками яблок, вишней и другими фруктами, которые, без сомнения, были выращены на тех самых деревьях, что были видны из этой самой комнаты. — Угощайтесь, друг мой.

Флинт отказался от угощения и стал возиться с пачками пергамента, стараясь не уронить их на пол, облицованный черно-белой мраморной плиткой. Наконец он сложил их вместе, и не обращая внимания на мятые уголки, — опустил на стол Беседующего.

Как обычно, Солостаран восхитился рисунками углем и выбрал несколько понравившихся ему эскизов. Сегодня Беседующий казался рассеянным, хотя говорил он по‑прежнему непринуждённо. 

— Как я уже говорил, вы настоящий талант, мастер Огненный Горн, — прокомментировал Беседующий.

Они несколько минут обсуждали дизайн новых настенных бра для покоев и то, какие из них Солостаран предпочёл бы видеть: со стандартной чёрной отделкой или отполированными до металлического блеска. Беседующий выбрал комбинацию из обоих вариантов. Внезапно в дверь покоев постучали. Это был Танис. Он подошёл к столу без той привычной грации, которой славились эльфы.

— Вы хотели меня видеть, сир? — спросил полуэльф Солостарана.

Черты лица Таниса были юными, а движения — неуклюжими, как у любого юноши, едва вступившего во взрослую жизнь. Он словно балансировал между несколькими мирами — эльфийским и человеческим, детским и взрослым.

«Скоро ему придётся бриться», — подумал гном. Ещё одно свидетельство человеческой крови в жилах Таниса. Гном поморщился при мысли о том, как некоторые эльфы с гладкими лицами смогут издеваться над полуэльфом. Танис стоял перед столом Беседующего и кивнул Флинту, который, несмотря на свой недавний отказ от угощений, грыз сушёное яблоко и молчал.

— Тебе пора начинать углублённую подготовку по стрельбе из длинного лука, Танис, — сказал Солостаран. — Я уже выбрал учителя.

Танис с изумлением посмотрел на Флинта.

— Мастер Огненный Горн? — осторожно спросил полуэльф.

Флинт проглотил фрукт и покачал головой.

— Не я, парень. Длинный лук — не моё оружие, хотя я был бы рад продемонстрировать все тонкости боевого топора. «И полуэльф даже отлично справился бы ним, с его-то растущими человеческими мускулами», — сказал себе Флинт.

— Боевой топор — не эльфийское оружие, — мягко напомнил Флинту Солостаран. — Нет, Танис, лорд Тирезиан согласился заняться твоим обучением.

— Но Тирезиан... — голос полуэльфа затих, и недовольное выражение снова появилось на его лице.

— ...один из самых опытных лучников при дворе, — заключил Беседующий. — Он ближайший друг Портиоса и наследник одной из самых знатных семей Квалиноста. Он может стать для тебя ценным союзником, Танталас, если ты произведёшь на него впечатление как ученик.

Флинт, явно забытый в этом разговоре, прищурился, глядя на Таниса, и взял из серебряного блюда грушу в сахаре. Танис и Тирезиан никогда не станут союзниками, подумал гном, вспомнив эльфийского лорда, которого он увидел в первый день при дворе. Тирезиан был одним из четырёх или пяти высокородных эльфов, которые, как мухи на мёд, слетались к Портиосу, наследнику Беседующего. Тирезиан умел очаровывать аристократов. Но редко можно было встретить обычного эльфа, который соответствовал бы высоким социальным стандартам Тирезиана. Считающийся красавцем при дворе, Тирезиан отличался пронзительными голубыми глазами и — что необычно для эльфа — предельно короткими, не длиннее дюйма, но безупречно ровно подстриженными волосами. Неудивительно, что холмовый гном, каким бы умелым он ни был, не дотягивал до нужной планки, а уж полукровка‑эльф, как прикинул Флинт, и вовсе стоял бы ещё ниже. Гном задумался, сколько же из плохо скрываемого высокомерия Портиоса к подопечному его отца на самом деле навеяно мнением самого Тирезиана.

Танис осмелился на последний протест.

— Но, Беседующий, мои занятия с мастером Миралом занимают большую часть дня...

Раздраженный Солостаран оборвал его.

— Достаточно, Танталас. Мирал научил тебя многому из естественных наук, математики и истории, но он маг. Он не может преподавать тебе искусство владения оружием. Тирезиан ожидает, что ты встретишься с ним во дворе к северу от дворца в полдень. Если ты хочешь поговорить с ним до этого, то можешь найти его в покоях Портиоса.

Танис открыл рот, но, похоже, передумал. Резко бросив — «Да, сир», — он с прямой спиной зашагал по мраморной плитке и вышел.

Солостаран продолжал смотреть на дверь ещё несколько секунд после того, как она захлопнулась. Только когда Флинт начал сворачивать рисунки, внимание Беседующего вернулось к гному.

— Могу я вам что-нибудь предложить? — снова спросил Солостаран, неопределённо махнув рукой в сторону наполовину опустевшей серебряной чаши. — Вина? Сухофруктов?

Флинт отказался, сказав, что поел перед тем, как прийти в покои Беседующего. Солостаран вдруг ухмыльнулся — Флинт не понял почему, — но улыбка быстро сошла с его лица. Флинт засунул свёрнутые пергаменты под свою крепкую руку и уже собирался уходить, когда его остановил голос Беседующего.

— Бывают ли у вас моменты, когда вы жалеете, что не можете переписать историю, мастер Огненный Горн?

В его словах слышалась тоска.

Флинт молчал, пристально глядя серо-голубыми глазами в зелёные глаза Беседующего, и подумал: «Среди эльфов нет ни одного, кого он мог бы назвать другом».

Приняв мантию Беседующего в неспокойные годы после того, как Катаклизм изменил облик Кринна, Солостаран находился в центре внимания из-за постоянных слухов о его отстранении от должности. Он удерживал престол благодаря силе своего характера, благодаря тому, что лишь немногие эльфы могли проследить свою родословную до Кит-Канана, жившего несколько тысячелетий назад, и благодаря врождённому эльфийскому ужасу перед пролитием крови своих сородичей. Тем не менее Солостаран не мог не замечать недовольного ропота среди придворных, подумал Флинт. Некоторые считали, что Квалинести следует открыть для более широкой торговли с остальной частью Ансалона. Другие считали, что всех, кроме чистокровных эльфов, следует депортировать за пределы королевства, в Абанасинию.

Гном задумался, пытаясь найти ответ на вопрос Беседующего. Он вдохнул воздух, наполненный ароматом фруктов, и сказал:

— Конечно, я бы изменил историю, если бы мог. Семья моего деда понесла большие потери из-за Катаклизма. Три столетия назад Катаклизм произошёл из-за того, что старые боги отомстили за гордыню самого влиятельного религиозного лидера той эпохи, Короля-Жреца Истара. Когда Катаклизм обрушил на Кринн свою разрушительную силу, горные гномы отступили в Торбардин, великое подземное королевство, и запечатали врата. В результате их собратья, гномы холмов, оставшиеся снаружи, приняли на себя основной удар божественного возмездия.

Беседующий приподнял брови, и Флинт, смущённый сочувствием Солостарана, понял, что не может продолжать.

— Они погибли, потому что горные гномы заперли ворота... ?, — спросил Беседующий, и Флинт кивнул, не желая говорить больше.

Солостаран встал и медленно подошёл к прозрачной стене. Золотой обруч на его лбу заискрился. В комнате было тихо, если не считать дыхания двух фигур.

— Я бы почти всё отдал, — сказал Солостаран, — чтобы Танис родился моим настоящим племянником, чтобы мой брат Кетренан вернулся к нам со своей женой Элансой. Чтобы я ещё раз увидел своего брата Ареласа.

Мирал, маг Беседующего, рассказал Флинту историю о Кетренане Канане и Элансе, и о рождении Таниса. Но он не упомянул о существовании ещё одного брата.

Беседующий, казалось, хотел что-то сказать, и Флинт знал: нет никого, кроме него самого, кому тот доверил бы свои тайны. Взяв горсть глазированного миндаля, гном откусил кусочек и спросил:

— Арелас?..

Беседующий обернулся.

— Мой младший брат.

Увидев, как Флинт удивлённо вскинул мохнатые брови, он продолжил:

— Я его почти не знал. Он покинул Квалиност ещё ребёнком. И умер, не успев вернуться.

— Почему его увезли? — спросил Флинт.

— Он был... болен. Мы не могли вылечить его здесь.

Последовавшая за этим тишина растянулась на несколько минут, и Флинт не знал, что сказать.

— Это печально, когда умирает ребёнок, — наконец, сказал он.

Солостаран внезапно поднял взгляд, и на его лице отразилось удивление.

— Арелас был уже взрослым мужчиной, когда умер. Он возвращался в Квалиност, но так и не смог добраться сюда. — Беседующий отступил за спину Флинта, по-видимому, пытаясь сдержать свои эмоции. — Если бы он прожил еще неделю, то был бы спасен. Но дороги в то время были опасны даже больше, чем сегодня. — Солостаран тяжело опустился на стул.

Флинт не знал, что сказать. Через некоторое время Беседующий попросил гнома оставить его одного.

* * *

Почти не обращая внимания на пергаменты с эскизами, Флинт мрачно побрёл обратно в небольшую лавку, которую ему выделил Беседующий, — приземистое здание к юго-востоку от Башни. За последние месяцы он создал здесь немало вещей: ожерелья из нефрита, вплетённого в почти текучие серебряные цепочки, кольца из золота, тонкого, как волос, и браслеты из начищенной до блеска меди с изумрудами.

Мастерская располагалась в конце небольшой улочки в роще грушевых деревьев. Деревянный дверной проём был увит розами. Флинт, помня о любви своей матери к ипомее, посадил этот цветок рядом, чтобы голубые и белые лепестки переплетались с розовыми.

Флинт получил право жить в этом доме столько, сколько пожелает, но гном не знал, как долго это продлится. Сначала он сказал себе, что точно останется до конца весны.

В конце концов, какой смысл было ехать так далеко, если он сразу же помчится обратно? Тем не менее гном часто думал о своём тёплом доме в Утехе и о кружке пенного эля. Эльфийский оказался жалкой имитацией настоящего напитка, по мнению Флинта, хотя он и пузырился, также как эльфийское вино.

Он почти каждый день встречался с Беседующим и получал больше заказов на работу, чем мог выполнить — совсем неудивительно, что последний день весны пролетел для гнома незаметно, а вслед за ним потянулись тёплые золотые дни лета.

Часто окно его лавки до поздней ночи светилось красным, как Лунатари. Нередко первый эльф, проснувшийся на следующий день в Квалиносте, еще слышал звон молота о наковальню. Многие восхищались усердием гнома, и большинство надеялось, что Беседующий сделает их счастливыми обладателями одного из творений мастера Огненного Горна.

В тот день гном вернулся в раскалённую кузницу, схватил тяжелый молот и снова стал использовать пылающий огонь и силу собственных могучих рук, чтобы превратить безжизненный кусок металла в прекрасное изделие. Он провёл за работой несколько часов, полностью погрузившись в процесс.

Наконец Флинт вздохнул, вытер сажу с рук и лица носовым платком и зачерпнул воды из дубовой бочки, стоявшей у двери его лавки. Когда он вышел на улицу, залитую послеполуденным солнцем, на его лице появилась улыбка, разгладившая морщины на лбу.

Дорожка, ведущая к входной двери, пролегала через осиновую рощу. Бледные стройные стволы мягко покачивались на ветру, словно слегка склоняясь перед гномом, а их листья шелестели, переливаясь зеленью и серебром. Его рука медленно поднялась к груди, словно пытаясь унять боль в сердце, вызванную окружающей красотой. А какая-то часть гнома до сих пор сострадала печали Беседующего.

Но потом Флинт заметил несколько золотых бликов высоко на верхушках деревьях и почувствовал в глубине души то же беспокойство, которое мучило его всю жизнь. Утро теперь встречало прохладой — более колющей, чем мягкая свежесть летних ночей; а золото позднего послеполуденного солнца наливалось тяжестью. А теперь еще и деревья.

Всё это говорило о скором приближении осени и наводило его на мысли об Утехе и домах, спрятанных высоко в кронах валлинов. Он предположил, что и на листьях гигантских деревьев уже появились первые оттенки осени, и снова вздохнул. Осень была порой, когда тянуло в дорогу. Ему следовало бы вернуться домой, туда, где он свой. 

Вздрогнув, Флинт поймал себя на том, что задается вопросом, — действительно ли Утеха — это то место, которому он принадлежит? Он поселился там много лет назад скорее из-за усталости от скитаний, чем по какой-то иной причине, в те дни, когда он покинул свою бедную деревню в поисках лучшей жизни. И чем жизнь среди эльфов отличалась для простого гнома из Хиллхоума от жизни среди людей? В любом случае он был белой вороной; и не видел особой разницы. Кроме того, подумал он, глубоко вдыхая прохладный воздух, здесь царил покой, которого он не ощущал больше нигде.

Флинт пожал плечами и вернулся в свою мастерскую. Вскоре по окрестностям снова разнесся звук ударов его молота.

* * *

Несколько часов спустя Флинт оторвался от работы и увидел, что настенные ходики — те самые, что он смастерил из дуба, с противовесами из двух кусков гранита, — показывают: время близится к ужину. Однако его мысли были заняты не едой и не серебряной розой, которую он создавал по просьбе леди Селены, одной из приближённых Портиоса, которая преодолела свою неприязнь к гномам вскоре после того, как поняла, что «мода от Флинта» стала популярна среди придворных.

— Пора! — воскликнул он, отложил молот и прикрыл угли в горне. Каждые несколько недель он следовал одному и тому же ритуалу. Гном ополаскивал лицо и руки в тазу, смывая сажу и пот от долгой работы. Брал мешок и, открыв ящик, встроенный в каменную стену, начинал наполнять его предметами, сделанными из дерева. 

Внезапно боковым зрением он уловил фигуру, тень в окне, и, выпрямившись, замер в ожидании. Очередное поручение? У него упало сердце. Он знал: эльфийские ребятишки давно следят за ним — караулят гнома, который раз в пару недель выходит на улицы и одаривает всех малышей вокруг игрушками, выструганными собственноручно. Лишь бы теперь никто не помешал ему.

Флинту показалось, будто за дверью кто-то шаркнул; он затопал к выходу, чтобы убедиться. Однако он не услышал и не увидел ровным счётом никого.

— Горн, ты стареешь. Теперь тебе мерещится всякое, — проворчал он себе под нос, возвращаясь к мешку с фигурками.

Прикасаясь к каждой из деревянных игрушек, он чувствовал тепло внутри. С металлом было легко — он слушался: холодный, упрямый с виду, он всё равно сдавался молоту и становился тем, что прикажет кузнец. Но дерево было другим, думал гном, поглаживая выструганный свисток. Дерево не заставишь принять форму или узор силой; остаётся лишь отыскать ту форму, что уже скрыта внутри него. Никогда Флинт не испытывал большего умиротворения, чем тогда, когда он сидел с маленьким ножом в одной руке и чурбачком в другой, размышляя о том, какое сокровище спрятано в его сердце.

— Это как с живыми существами, — объяснил он словно бы всей мастерской, которая за это время стала ему так же близка, как старый друг. — «Есть такие, — говорила моя мать, — как этот металл». — И он показал пустой комнате брошь: металлический цветок. — Их можно согнуть в нужную сторону. Они приспособятся. А другие — как это дерево. — Он поднял крошечную белку, вырезанную из мягкой древесины. — С силой полезешь — треснут. С ними надо работать медленно, осторожно, чтобы разглядеть, что у них внутри.

— Главное, — торжественно и серьёзно произнёс он, обращаясь к каменной скамье у двери, — понять, кто есть кто.

Флинт сделал паузу, словно ожидая ответа. Ему пришло в голову, что у гнома, который общается с мебелью, скорее всего, мало друзей. За исключением Беседующего, Мирала и городских детей, большинство эльфов были с ним сдержанно вежливы. Но не было никого, кого можно было бы похлопать по плечу и угостить элем в таверне, с кем можно было бы обменяться историями, кому он мог бы довериться, чтобы тот прикрыл его спину на большой дороге.

— Возможно, пришло время вернуться домой, в Утеху, — тихо сказал он, и на его лице отразилась печаль.

В этот самый момент прямо за дверью раздался глухой удар, за которым последовало сдавленное «Ох!». Гном на мгновение замер, а затем на цыпочках подошёл к дверному проему. Он резко выпрыгнул наружу, выкрикивая:

— Гром Реоркса! К бою! — и стал размахивать резной белкой, точно боевым топором.

Вихрем подняв пыль и взвизгнув: «Танис, помоги!», тоненькая фигурка с пепельно‑светлыми кудрями метнулась прочь — меж груш и осин. Её бирюзовый комбинезон отражал сгущающиеся сумерки.

— Лоранталаса! — Флинт, смеясь, позвал ее. — Лорана!

Но дочь Беседующего уже убежала.

Эльфийка окликнула Таниса, но Флинт не заметил никаких признаков присутствия полуэльфа. Судя по окрику Лораны, его послеобеденный урок с Тирезианом по стрельбе из лука был завершен.

Улыбаясь, Флинт вернулся в свою лавку. Он всё ещё ухмылялся, выходя из дома с перекинутым через плечо мешком. В центре Квалиноста, у подножия холма, увенчанного осиновыми рощами Зала Неба, располагалась открытая площадь. Это было солнечное местечко: с одной стороны его ограничивал ряд деревьев — казалось, они выросли нарочно для лазанья по ним, — а с другой журчал ручей, впадающий в несколько мшистых заводей. Между ними оставалось вдоволь простора, чтобы носиться, кричать и играть во всевозможные шумные игры. Эта площадь была просто создана для детей.

Солнце начало клониться к горизонту, когда Флинт вышел на нее. Десятки эльфийских детей, одетых в хлопковые наряды, присборенные на шее, запястьях и лодыжках, прекратили свои игры, когда коренастый гном пересёк пешеходный мост и вышел на площадь. Дети уставились на него, но никто не осмелился нарушить тишину. Флинт нахмурился, его густые брови почти полностью закрыли серые глаза, а затем он фыркнул, как будто они не стоили его внимания. Он прошёл через площадь, повернувшись спиной ко всем этим изумлённым взглядам.

Наконец эльфийка в бирюзовом комбинезоне бросилась вперёд и дёрнула гнома за рукав.

Флинт обернулся, и его глаза сверкнули, как кремень на стали.

«Ого!» — подумал Флинт, сохраняя суровое выражение лица.

— Так это ты, Лорана, да? — Ты! — воскликнул он.

Остальные дети побледнели, но Лорана не отступила. Он продолжил:

— Ты шпионила за мной?

Лорана склонила голову набок, и из-под густых кудрей показался кончик ее уха.

— Ну, да, — сказала она.

— Чего ты хочешь? — проворчал гном. — Я вам не нянька, у меня дел по горло. Знаете, некоторым здесь приходится работать, вместо того чтобы все время играть. Мне нужно отнести очень важный заказ в Башню, а солнце уже почти село.

Эльфийка прикусила нижнюю губу.

— Башня в другой стороне, — сказала она наконец, сверкнув зелеными глазами.

«Ну и самообладание, — подумал Флинт, — для такой малышки; должно быть, королевская кровь». А может, храбрости Лоране прибавлял Танис — его фигура, небрежно маячила в стороне, на заднем плане.

— Ну так и что? — возмутился гном. — Чего вы от меня хотите?  

— Ещё игрушек!

Флинт уставился на неё с таким видом, будто ослышался.  

— Игрушек? У кого это есть игрушки?

Она прыснула со смеху и потянула его за рукав:  

— В мешке. У вас в мешке игрушки, мастер Огненный Горн. Признайтесь. Ну же, признайтесь — есть.

Он проворчал:  

— Быть того не может.

Но детские голоса — «Да!» «Игрушки!» «В прошлый раз мне достался вырезанный минотавр!» «А я хочу деревянный меч!» — утопили его ответ. Они закружили вокруг него пёстрым водоворотом.

— Ладно уж, — буркнул он достаточно громко. — Загляну… только мешок, небось, набит углём. Как раз то, что вы заслужили.

Он наклонился и заглянул внутрь, пряча содержимое от детей, которые подкрались ближе.

Примерно в шести метрах от них Танис громко вздохнул и выбрал новое грушевое дерево, к которому можно было прислониться. На его лице было скучающее выражение, как у любого подростка, хотя он и остался на месте.

— Гнутые гвозди, — сказал Флинт, роясь в мешке. — Вот что у меня здесь. И заржавевшие расчёски для лошадей, и изношенные подковы, и буханка квит-па месячной давности. Вот и всё.

Дети ждали, что Лорана возьмёт инициативу в свои руки.

— Вы всегда так говорите, — сказала она.

— Хорошо, — вздохнул он. — Вот идея. Засунь руку в мешок и вытащи что-нибудь сама.

Она согласно кивнула и просунула руку в отверстие.

— Только осторожно, там есть маленький морской дракончик, — сказал гном. — Он кусается.

Она отдернула свою тонкую ручку и посмотрела на Флинта.

— Хочешь, я сам это сделаю? — Наконец, предложил гном.

Лорана снова кивнула.

Он вытащил что-то из дальнего угла своего мешка, и на его лице появилась радостная ухмылка. Лорана ахнула и захлопала в ладоши, и внезапно из королевской дочери Беседующего она превратилась в обычную эльфийскую девочку. Всё ещё хмурясь, он вложил предмет в её руку.

Это была флейта, не длиннее ладошки эльфийской девочки, но совершенная во всех отношениях, вырезанная из валлина, что Флинт привёз из самой Утехи.

Он знал: у этой древесины звук будет слаще, чем у любой другой, — и это тут же подтвердилось, когда Лорана поднесла флейту к губам; звуки были прозрачны и чисты, словно вода в ручье.

— О, спасибо! — воскликнула Лорана и подбежала к Танису, который наклонился, чтобы рассмотреть её сокровище. Брат Лораны, мальчик-эльф по имени Гилтанас, и другие эльфийские дети окружили Флинта, умоляя его посмотреть, нет ли в его мешке чего-нибудь для них.

— А ну прекратите толкаться, — раздражённо сказал он, — а то я в любой момент могу уйти, сами знаете.

Но каким-то образом, несмотря на ворчание гнома, когда мешок опустел, у каждого ребёнка на площади была новая, идеальная игрушка.

Там были крошечные музыкальные инструменты — такие, как Лоранина флейта, — и маленькие куколки, которых можно было заставить плясать на ладони, и миниатюрные тележки, запряжённые раскрашенными лошадками, и деревянные диски, что бегали вверх-вниз на конце шнурка, привязанного к пальцу.

Все игрушки были деревянные — каждая вырезана с любовью при свете очага. Флинт неделями работал урывками, в редкие свободные минуты, понемногу наполняя шкафчик; а когда их набиралось достаточно, он находил какой-нибудь предлог пройти через площадь. Он всегда хмурился и ни за что бы не признался, что его направляли туда не важные дела и не воля случая, а то, что у него в мешке было полно игрушек.

Складывая пустой мешок, Флинт окинул взглядом собравшихся детей. Гном увидел Таниса, который сидел на краю площади, отдельно от остальных, у одного из прудов. Скрестив ноги, он молча смотрел на воду, в которой Флинт мог разглядеть едва заметные тени проплывающих рыб. Среди всей этой эльфийской красоты было что-то такое в Танисе, в его человеческих чертах, что казалось Флинту до боли знакомым. Эльфы были хорошим народом, однако время от времени он ловил себя на том, что вспоминает дни, проведённые среди тех, кто держался не так отчуждённо. Во всяком случае, на эту площадь он приходил так уже раза четыре или пять — и Танис постоянно держался в стороне от остальных детей, пока гном раздавал деревянные игрушки. Полуэльф, конечно, уже «перерос» детские безделушки, но всё же… до взрослого ему было ещё далеко. И при этом нельзя было сказать, что тому было неинтересно: почти каждый раз, когда Флинт появлялся здесь с поделками, он поднимал глаза и ловил на себе взгляд юноши — не совсем эльфийский взгляд, — словно тот изучал его. Флинт манил мальчишку подойти ближе, но Танис никогда этого не делал. Он просто продолжал смотреть этим своим задумчивым взглядом; а потом, когда гном снова принимался искать его глазами, Таниса уже не было.

Но на этот раз всё будет по-другому. Флинт сунул руку в карман, чтобы убедиться, что последняя игрушка, которую он приберёг, — деревянная «плевалка» горошинами — всё ещё там.

Остальные дети разошлись по домам, где их ждали ужины из оленины с фруктовым соусом, рыбы в кляре или квит-па с жареной птицей. Единственным, кто никуда не спешил — был Танис.

Подопечный Беседующего сидел у пруда, обхватив руками колени и положив на них подбородок. Он наблюдал за Флинтом своими светло-карими глазами. На нём была свободная белая рубашка и коричневые штаны из оленьей кожи.

Эта одежда напоминала наряды жителей равнин Кве-Шу и сильно отличалась от струящихся туник и мантий, которые предпочитали его чистокровные сородичи. Он встал, расправляя свои крепкие плечи, но без той грации, которая была присуща эльфам. Танис откинул назад прядь рыжевато-каштановых волос.

— Танталас, — кивнул Флинт.

Полуэльф повторил жест Флинта.

— Мастер Огненный Горн.

Они стояли, словно ожидая, что другой сделает первый шаг.

Наконец, Флинт указал на пруд.

— Наблюдаешь за рыбками? — спросил гном. «Блестящее начало», — подумал он про себя.

Танис кивнул.

— Зачем?

Полуэльф сначала удивился, потом задумался. Его ответ, когда он, наконец, прозвучал, был произнесен едва слышным голосом.

— Они напоминают мне кое-кого. — Полуэльф отвел взгляд. Флинт кивнул.

— Кого же?

Танис угрюмо поднял взгляд.

— Всех здесь.

— Эльфов?

Полуэльф кивнул в знак согласия. 

— Почему? — не отставал Флинт.

Танис пнул комок мха.

— Они довольны тем, что у них есть. Они никогда не меняются. Они никогда не покидают это место, разве что для того, чтобы умереть.

— А ты другой? — спросил Флинт.

Танис поджал губы в тонкую линию.

— Когда-нибудь я уйду отсюда.

Флинт подождал, не скажет ли полуэльф что-нибудь еще, но Танис, казалось, счел свою часть разговора законченной. Ладно, подумал Флинт, мой черед. По крайней мере, на этот раз он не прячется в тени.

— Как прошел сегодняшний урок стрельбы из лука? — спросил гном.

— Все в порядке. — Голос мальчика звучал ровно, без эмоций, а взгляд блуждал по поверхности пруда. Вдалеке раздавались радостные возгласы и детский смех. — Тирезиан и Портиос и их друзья — все были там, — добавил он.

Звучало это ужасно, учитывая, как друзья Портиоса относились к полуэльфу. Флинт не знал, что сказать, чтобы подбодрить подопечного Беседующего.

— Пора ужинать, — выдавил гном, думая при этом, что сегодня мастер Огненный Горн, не самый красноречивый собеседник. Что же в этом парнишке такого, что рядом с ним он становился на редкость косноязычным?

Танис едва заметно усмехнулся и кивнул: да, и правда пора ужинать. Полуэльф сделал три шага в сторону и прислонился к другой груше.

Флинт попробовал снова:

— Не хочешь поужинать со… — Что вообще едят эльфийские дети? Хотя по человеческим меркам Танису с его тридцатью годами уже бы считаться взрослым, для эльфов тридцатилетний был ещё очень далёк от совершеннолетия… — …со мной? Поужинать?

— Может, с вином из эльфийского цвета? — спросил полуэльф.

Флинт не понял, смеется ли подопечный Беседующего над ним или нет. К этому пахучему, как духи, напитку он уже кое-как привык — мог отпить и не поперхнуться, по крайней мере на официальных приёмах, когда эльфийское вино требовалось по придворному этикету.

— Борода Реоркса… — пробормотал Флинт и вздрогнул.

Танис внимательно посмотрел на него; на губах всё ещё играла едва заметная улыбка.

— Вам не нравится это вино, — наконец сказал полуэльф.

— Нет. Я его ненавижу.

— Тогда зачем вы его пьёте? — спросил Танис.

Флинт оглядел полуэльфа: тот, кажется, и вправду спрашивал без подвоха.

— Я здесь чужак. Пытаюсь вписаться.

Вдалеке пронзительный детский смех смешался с визгом деревянного свистка. По крайней мере один из родителей этим вечером будет совсем не в восторге от подарка Флинта.

Танис усмехнулся:

— Вы пытаетесь стать «своим среди эльфов»? — спросил он почти с презрением.

Флинт помедлил.

— Ну… — сказал он. — В Кваллиносте поступай, как поступают квалинести. Мать у меня так говорила — или почти так.

До него донёсся запах запекающейся оленины, и живот предательски заурчал, но он упрямо держался. Ах, как ему хотелось ужина. Как он жалел, что вообще завёл этот разговор. Полуэльф продолжал ухмыляться, но его взгляд, казалось, молил о поддержке — и гном вдруг понял: может, эта усмешка направлена не на него, а на Портиоса, Тирезиана и остальных.

— Бросьте попытки, мастер Огненный Горн, — сказал Танис.

— Что? — переспросил Флинт.

Танис сорвал с дерева переспелую грушу, бросил её на мох и раздавил каблуком своего мокасина из промасленной кожи.

— Не старайтесь. Они вас никогда не примут. Они вообще не принимают тех, кто не такой, как они. — Он отбросил раздавленный плод в сторону и, не сказав больше ни слова, зашагал прочь. Вскоре его фигура растворилась среди деревьев.

Флинт медленно вернулся в мастерскую, закрыл дверь и положил пустой мешок в шкафчик. Почему-то ему больше совсем не хотелось ужинать.