Родственные Души (Глава 24)

 

Глава 24 - Еще Одна Смерть

299 ПК

В последующие несколько дней Танис и Старая Айлея по очереди дежурили у гнома в лавке. Флинт раз за разом просил их не беспокоиться о нем. 

— У вас и без того забот полон рот, чтобы еще и за раненым гномом присматривать! — ворчал Флинт, но эти слова, похоже, не производили никакого впечатления на его сиделок. Один раз заглянул Солостаран и, кажется, успокоился, увидев, что Флинт по‑прежнему способен ворчать и огрызаться. Мирал дважды заходил проведать гнома. 

К полудню второго дня стало ясно, что Флинт пошел на поправку. Судя по тому, что он стал реже ругаться, когда двигался, боль уменьшалась. Тем не менее Старая Айлея настояла на том, чтобы гнома не оставляли одного, и задержалась у Флинта, пока Танис ходил во дворец за чистой одеждой. 

Однако она позволила Флинту поработать над медальоном Кентоммена, из его «гнезда» на кровати. 

— В конце концов, церемония начинается завтра, — невозмутимо сказала она, разложив на столе бинт и сложив его так, чтобы он лучше всего подходил коренастому гному. 

— Завтра?! — взревел Флинт, вскакивая с кровати и хватаясь за плечо. — Я думал, у меня есть еще три дня! 

Айлея перехватила гнома на пути к двери — хотя было непонятно, чего он надеялся добиться, бегая по улицам Квалиноста без рубашки, — и отправила его обратно в постель. Ее зеленовато-карие глаза весело блестели. 

— Расслабься, — сказала она. — У тебя еще есть три дня. 

Она объяснила гному тонкости церемонии, снимая старую повязку с его груди. 

— Слово «Кентоммен» — или «достижение совершеннолетия» — на самом деле относится к заключительной части церемонии, состоящей из четырех этапов, — сказала она, отделяя ткань от раны. — Это самая зрелищная часть. Однако многие из эльфов называют «Кентомменом» всю трехдневную феерию. 

Первая часть — это Калтата, или «Поседение», — объяснила повитуха, осторожно очищая заживающую рану. — Эта часть начнется завтра утром. В Калтате юношу или девушку — неважно, главное, чтобы они принадлежали к знати — родители ведут в Рощу, — она имела в виду древний лесной массив в центре эльфийской столицы. 

Айлея сполоснула ткань в тазу с чистой водой. — Когда юноша, проходящий через Калтату, занимает столь высокое положение, как Портиос, большинство простых эльфов используют этот повод, чтобы пройтись по улицам в своих самых ярких нарядах или даже карнавальных костюмах. Они танцуют и поют песни, такие же древние, как и сама церемония, — сказала она. — Вот почему во дворце изготавливают яркие знамена — чтобы обозначить путь от дворца до Рощи.

— Хотел бы я на это глянуть, — ухмыльнулся Флинт. 

Старая Айлея внимательно осмотрела плечо гнома, которое поразил кинжал. 

— Думаю, завтра утром ты уже сможешь дойти до места проведения процессии. — Она еще раз промыла рану и выплеснула воду за дверь лавки. 

— Что будет с Портиосом в Роще? — спросил гном. 

— Беседующий отведет Портиоса в центр Рощи, а затем демонстративно повернется к нему спиной, — сказала повитуха. — Портиос пробудет в Роще три дня, в одиночестве, ничего не будет есть и пить, кроме воды из источника в центре Рощи. Никто не может войти в Рощу, чтобы потревожить его, и сам он не должен пытаться уйти. 

— Похоже, им стоит выставить охрану, — ворчливо заметил гном, стараясь не показать, что ему приятны заботливые прикосновения повитухи. 

— О, они выставляют, — заверила его Старая Айлея. — Эльфийская знать по очереди стоит на страже с церемониальными мечами — такими, как тот, что Тирезиан принес сюда на ремонт. 

— А эти стражники действительно нужны? — спросил Флинт. 

— Наверное, нет, — признала стройная эльфийка. — Провалить испытание в Калтате — или в любой другой части Кентоммена — будет означать, что эльф навсегда останется ребенком, сколько бы лет ему ни было. 

Флинт был впечатлен. 

Айлея продолжила. 

— В Роще Портиос очистится, сбросит с себя все покровы детской жизни. В последнее утро он искупается в источнике и выйдет из воды обновлённым и телом и душой. 

На третье утро ему принесут серую мантию, символизирующую его неоформленную сущность, и выведут из Рощи, — заключила она. — На этот раз на улицах не будет веселья. На самом деле простые эльфы стараются даже не смотреть на юношу из Кентоммена, когда его ведут по улицам в серой мантии.

— Почему? — спросил гном. 

— Потому что этот юноша не является ни ребенком, ни взрослым. Формально его не существует. А эльфов бы подняли на смех за то, что они смотрят на того, кого «нет». 

Флинт фыркнул, но без презрения. 

— Это совсем не похоже на мой День Полной Бороды. В тот день мне подарили много подарков и налили большую кружку эля. — Он задумался. — Если подумать, я бы предпочел это, а не три дня без еды и эля. 

С легким смехом Айлея наложила чистую повязку. Затем она принесла ему все необходимое для завершения работы над медальоном. 

Танис вернулся из дворца ранним вечером, собираясь остаться на ночь. Он приготовил простой ужин для себя, повитухи и гнома: буханку черного хлеба, половину сыра, последние сладкие яблоки, которые они приберегли с прошлой осени, и кувшин эля. Наконец солнце скрылось за верхушками осин, последние лучи света заиграли на полупрозрачных зеленых листьях, и тени поползли из темных рощ, чтобы прокрасться по улицам эльфийского города. Полуэльф убедил Старую Айлею, что ей можно ненадолго оставить Флинт, и та согласилась, что и у нее есть несколько собственных дел. 

— Но не впускай никого, кроме меня или Беседующего, — предупредила она Таниса. 

— Почему?

Старая Айлея будто была готова в чём-то признаться, но в последний миг остановила себя.

— Флинта лучше на какое-то время оставить в покое. Ты же знаешь, как его возбуждают посетители.

Затем, сказав Танису, что вернется утром, она быстро зашагала по тропинке, проскользнула в тени деревьев между двумя домами через дорогу и исчезла. 

— Флинт? Возбужден от посетителей? — тихо спросил себя полуэльф и покачал головой.

* * *

На следующее утро Флинт проснулся от дикого гомона.

— Реоркс в кузнице! Что это за шум? — спросил он. Солнце едва поднялось над горизонтом, судя по мягким теням в мастерской. 

Танис приподнялся на подстилке, которую соорудил на толстом ковре рядом со столом Флинта, и встал, чтобы открыть ставни. Флинт выглянул наружу, но увидел лишь размытые цветные пятна. Десятки эльфов потоком неслись мимо его лавки, громко распевая залихватскую песню на незнакомом языке; он уловил всего несколько эльфийских слов, да и те звучали как‑то непривычно.

— Древний язык, — объяснил Танис, — времен Кит-Канана, хотя некоторые песни появились совсем недавно. В них воспеваются победы эльфов времен Братоубийственных Войн и прославляются разные этапы жизни, от младенчества до старости. В них также воспеваются эльфы, добившиеся великих свершений. 

Он замолчал и прислушался, глядя куда-то вдаль. Внезапно эльф, одетый в темно-розовое одеяние, остановился перед лавкой и запел новую песню. 

— Флинт! — воскликнул Танис, не глядя на гнома. — Это про тебя! Но написано на древнем эльфийском. 

— Да неужели? — буркнул гном. Он с трудом выбрался из постели и осторожно просунул руки в рукава бледно-зеленой рубашки — последнего творения Старой Айлеи. Он расправил рубашку на перевязи. 

— Ну, парень, и что он там поёт?

— Он поет, — сосредоточился Танис, — он поет, что ты принц гномов. — Полуэльф сосредоточился еще больше, старательно отводя взгляд. 

— Продолжай, парень, — настаивал Флинт. — Рассказывай. — В спешке он засунул обе ноги в одну штанину, и ему пришлось поерзать, чтобы поправить их. 

Танис прищурился. 

— Он поет, что ты одаренный мастер — нет, «настоящий художник» — в области металлургии. 

Флинт был впечатлен и вновь выглянул в окно. 

— И я даже не уверен, что знаком с этим господином... — Он, не глядя, засунул одну ногу в сапог и принялся пританцовывать на другой. Снаружи эльф продолжал петь, запрокинув голову и сложив руки на груди поверх мантии. Другие эльфы собрались вокруг, чтобы послушать. 

— Он также поет, — пересказал Танис, — что ты доблестный боец и верный товарищ. 

— Что ж, это, безусловно, правда, — сказал Флинт, держа второй сапог в одной руке. — Какая чудесная песня! 

Танис изо всех сил старался скрыть улыбку. 

— И он поет, что тебе нужно закончить одеваться и идти за полуэльфом Танталасом на Калтату, пока вы оба не опоздали.

— Он... — Флинт замолчал. — Что? 

Он стоял неподвижно, приподняв бровь и замерев с занесенной ногой, пока Танис не перестал сдерживать смех.

— Ты... ты... дверная ручка! — Гном швырнул сапог в хихикающего полуэльфа, который едва успел увернуться. 

Десять минут спустя они вышли из лавки в водоворот красок, запахов и звуков. Немного поворчав, гном решил снова заговорить с Танисом. 

— Куда нам идти, парень? — потребовал он, выглядя на удивление здоровым для гнома, которого всего несколько дней назад пырнули ножом. 

Танис указал на два дома, сложенных из кварца, как и все остальные, и светящихся розовым в лучах утреннего солнца. 

— Процессия пройдет по той улице. Но сначала я думаю, нам стоит купить что-то на завтрак у одного из уличных торговцев. 

Гному идея пришлась по душе, и они вдвоем направились к молодому эльфу, сидевшему у прилавка и продававшему жареные лепешки, посыпанные сахарной пудрой. Поедая их, они обошли стол, за которым другой эльф продавал причудливые маски разных существ Кринна: минотавров, лесных обитателей и овражных гномов, хотя последние, похоже, продавались плохо. 

Квалинести не слишком-то хотелось одеваться как низкорослые дурно пахнущие существа и носить с собой муляж дохлой крысы, который считался главным деликатесом у овражных гномов. Еще один торговец продал Флинту и Танису крошечные колбаски из оленины на горячих хрустящих булочках. В придачу они купили по кружке горячего пряного чая, который гном признал почти таким же хорошим, как эль. Когда они вышли на улицу, где проходила процессия, кошелек Таниса заметно плегчал, но их с гномом животы были набиты до отвала. 

— Вот это завтрак, который восстановит здоровье гнома, — довольно произнес Флинт, тщательно вытирая жирные пальцы о темно-коричневые штаны. — Как думаешь, они еще будут здесь к обеду? — с надеждой добавил он. 

— Скорее всего, — ответил Танис и уже открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но его внимание привлекло новое оживление на севере. Толпа вокруг того места, казалось, становилась все плотнее, и полуэльф разглядел черно-серебристые плюмажи церемониальной формы дворцовой стражи. Он указал на них. 

— Вон идут Портиос и Беседующий, — крикнул он Флинту, который кивнул в ответ. 

Слуги, сопровождавшие отца и сына, шли по четырем углам огромной площади, а те, сохраняя царственный вид, следовали в центре процессии. Толпа расступилась, когда процессия, не глядя по сторонам, прошла мимо. 

Флинт подпрыгивал на месте, прижимая левой рукой правое плечо. 

— Я ничего не вижу! — жаловался он. Толпа вокруг него и Таниса становилась все плотнее, пока он ворчал, и вскоре из-за давки их развели в разные стороны. 

— Флинт! — окликнул его Танис. — Встретимся в мастерской, когда все закончится! 

Но гнома уже унесло толпой. 

Несмотря на шум, когда процессия приблизилась, толпа затихла, и Портиос со свитой прошли мимо. 

— Это то, что запомнится тебе на всю жизнь! — Танис услышал, как один эльф-отец рассказывал об этом своей маленькой дочери, которая, казалось, была больше заинтересована в куске жареного хлеба с сахаром, который она уминала, чем в истории, что ей рассказывали. 

У Таниса перехватило дыхание от того, с каким достоинством и самообладанием держался Беседующий. Его лицо было властным, плечи расправлены, а золотая мантия сверкала, как и золотой обруч на лбу. Рядом с ним почти такой же гордой походкой шел Портиос, одетый в простую темно-зеленую мантию.

Полуэльф стоял неподвижно, пока Беседующий и Портиос проходили мимо; гордость за них и зависть к ним боролись в нем. Он задавался вопросом, кто станет его родителями, когда придет время для его собственного Кентоммена, или ему откажут в этом праве из-за его человеческой крови. 

Толпа хлынула вслед за Беседующим, но Танис остался на месте. Затем он пошел в противоположном направлении.

* * *

Ругаясь самыми крепкими словами, прижимая плечо и мысленно желая, чтобы этот балбес‑полуэльф поскорее его отыскал, Флинт налетел на нескольких эльфов. Но он был им едва ли до пояса, и толпа подхватила его, как лист в бурном потоке. 

Наконец среди мелькающих тел он заметил знакомую фигуру, стоявшую в дверном проеме примерно в тридцати футах от него. Флинт расставил ноги и крикнул: 

— Мирал! — Маг повернулся к нему с удивленным выражением лица и махнул рукой, подзывая гнома, но Флинт лишь беспомощно пожал плечами. Если бы он мог пробиться сквозь такую толпу, то остался бы с Танисом. 

Высокому магу повезло куда больше — эльфийское море расступалось перед ним охотнее, и вскоре укутанная в капюшон фигура Мирала добралась до гнома и затащила его в другой дверной проём.

— Лучше прицепиться к чему-то неподвижному и позволить толпе течь вокруг тебя, — прокомментировал маг с кривой улыбкой. Они молча наблюдали, как эльфы кружатся в поющем потоке красных, зеленых, желтых и синих тонов. 

— Что теперь произойдет? — спросил Флинт. 

Маг выглядел удивленным. 

— С кем? — спросил он. 

— С Портиосом. — Флинт указал на удаляющуюся процессию, над толпой виднелись только плюмажи стражников. — После того, как он закончит бдение в Роще.

— Ты пробыл в Квалинести два десятка лет и не изучил обычаи Кентоммена? — с удивлением спросил Мирал. 

Гном надулся. 

— Я видел небольшие празднования, но ничего такого, на что стоило бы обратить особое внимание.

— А-а-а, — маг понимающе кивнул и вышел из дверного проема, направившись в сторону лавки Флинта. — Что ж, после Калтаты — трехдневного бдения, которое начнется сегодня, — Портиоса выведут из Рощи трое знатных людей, скрытые под черными мантиями, перчатками и масками. Беседующего с ними не будет. Накануне он уединится для медитации и молитвы. Портиос будет в сером одеянии, как и Гилтанас, который вернется после ночного бдения в Кентомменай-кат, с видом на Реку Надежды. — Мирал прервал свой рассказ. — Вы там были? 

Флинт кивнул. 

— Горожане не обратят внимания ни на одного из братьев, — сказал Мирал. — Это часть запретов Кентоммена. 

— Я знаю, — сказал Флинт. — Айлея мне рассказала. Куда направится Портиос? 

Маг продолжил, обходя ребенка, размахивающего сине-серебряным знаменем. 

— Три дворянина отведут его в каменную комнату, вырубленную глубоко под дворцом. Это затемненная комната, в которой его усадят в центре маленький круга света. — Мирал и Флинт обогнули сверкающий кварцевый дом в форме дуба и свернули за угол. 

— Знатные люди в масках встанут треугольником вокруг юноши, — сказала Мирал. — Это Улати, Наблюдатели, и у каждого из них есть церемониальное имя: Толетра — Амбиция, Сестари — Зависть и Кетьяр — Гордость. Каждый из них будет безжалостно допрашивать юношу, обвиняя его в корыстных амбициях, стремлении присвоить себе чужое величие и глупой гордыне. Своим гневом, подстрекательством, насмешками и критикой они проверяют силу воли и чистоту души юноши, которую он обрел в Роще. 

Флинт представил себе эту сцену и поежился. Он все еще предпочитал гуляния в честь Дня Полной Бороды. 

— В чем смысл этого допроса... Как он там называется? 

— Эта часть Кентоммена называется Мелетканара, или Тень Сердца, — сказал Мирал. — Смысл, как следует из названия, в том, чтобы увидеть, не останется ли какая-нибудь тень на сердце юноши. Если это так, то он испугается, разозлится или придет в отчаяние от их слов. Кричать, плакать или даже вздрагивать означает провалить это испытание. Однако, если в конце испытания юноша по-прежнему спокоен и пребывает в гармонии с самим собой, Улати просто кивнут и выйдут из комнаты, оставив дверь открытой. 

Гном внезапно понял, откуда у Беседующего взялась непроницаемая маска, которая скрывала его лицо в минуты волнения. Он задумался о том, как Портиос — и, если уж на то пошло, Тирезиан — изменились под влиянием своих Кентомменов. 

Они подошли к лавке Флинта. Таниса нигде не было видно. Флинт, благодарный — хоть он никогда бы в этом не признался — за возможность хоть немного отдохнуть на своей любимой каменной скамье, пригласил Мирала зайти. Мирал согласился, и вскоре они уже делились друг с другом жареными солёными квит-па, которые гном купил на обратном пути с процессии. Флинт сжимал в руке кружку эля; маг же пил воду.

— Как ты себя чувствуешь, друг мой? — спросил Мирал. — Узнал ли ты что-нибудь о тех, кто устроил эту подлую ловушку? 

Флинт покачал головой в ответ на второй вопрос, но на первый ответил, что чувствует себя здоровым, как гном вдвое моложе его. 

— Танис и Старая Айлея прекрасно обо мне заботились. Они кормили меня только здоровой пищей и поили чаем. Это было ужасно, — мрачно добавил он. 

— И было ли хоть какое‑то действие от зелья, что я оставил? — поинтересовался Мирал. — Всё думал, как ты там, раз в час заливая в себя эту кружку со снадобьем.

— Зелье? — гном выглядел озадаченным. — Нет. Айлея заставила меня выпить столько холодной воды и молока, что я чуть не утонул — она утверждала, что это предотвратит лихорадку от раны, — но никаких зелий я не пил. Если, конечно, она не подмешала его в воду. Я бы не стал сбрасывать это со счетов. 

— Нет, этот чай был бы теплым, — сказал маг. — Ну ладно. Возможно, я забыл оставить травы. В последнее время я был так занят, что не могу с уверенностью сказать, сделал ли я что-то на самом деле или только думал об этом. 

Внезапно Флинт услышал легкие шаги на крыльце. 

— Должно быть, это Танис, — сказал он. 

Но это была девочка-эльфийка ростом с Флинта, с волосами цвета пшеницы и глазами цвета моря. Она не представилась, только выпалила: 

— Это от Старой Айлеи. Для Флинта Огненного Горна или полуэльфа Танталаса, — и сунула Флинту сложенный пергамент.

Ребенок продолжал стоять перед Флинтом, переминаясь с ноги на ногу, пока гном разворачивал бумагу и щурился, вглядываясь в записку: 

— «Флинт, Танталас. Немедленно приходите. Я всё поняла насчёт Ксенота. Айлея», — прочёл он вслух.

Гном поднял глаза.

— Странно… — Флинт какое‑то время уставился на маленькую эльфийку невидящим взглядом, затем вдруг словно сфокусировался на ней. — Чего тебе, девочка? — пробасил он.

— Старая Айлея сказала, что вы дадите мне игрушку за то, что я передам сообщение, если я пробегу всю дорогу. — Ребенок все еще тяжело дышал. — Это была тяжелая работа. Парад возвращался. Там было тесно! — раздраженно воскликнула она. 

Флинт указал на шкаф. 

— Там. Выбирай. Как выглядела Айлея, когда ты ее оставила, девочка? 

Та уже открыла шкаф и жадно рылась в его содержимом. Ее рассеянный ответ донесся до гнома. 

— Она была в восторге и повторяла: «Теперь все встало на свои места. Мне все стало ясно про тот шрам. Прощай! И про стол. Теперь я понимаю». И она практически вытолкала меня за дверь. — В ее детском голоске слышалась обида. 

Флинт выглядел сбитым с толку, переводя взгляд с Мирала на затылок девочки, которая копалась в игрушках. 

— Про тот шрам. Про стол, — задумчиво произнес Флинт. — При чем тут «прощай»?

— Я не знаю ни одного эльфа с каким-либо особенным шрамом, — сказал маг, отодвигая в сторону мешок с солёным квит-па. — Разве что Тирезиана. 

Флинт взволнованно выпрямился. 

— Точно! Руки Тирезиана покрыты шрамами от многолетних тренировок с оружием. Айлея, должно быть, нашла способ связать его с убийством лорда Ксенота. Он вскочил со скамьи и бросился к двери. — Давай, нам нужно поторопиться, — крикнул он Миралу и добавил, обращаясь к девочке: 

— Бери, что хочешь! 

Маг бежал за ним по улице, проталкиваясь сквозь толпу гуляк, которые снова заполонили улицы, покинув Портиоса в Роще. 

Девочка с радостью осталась в лавке Флинта, разглядывая игрушки.

* * *

Айлея в нетерпении расхаживала по дому, время от времени останавливаясь, чтобы ударить маленьким кулачком по ладони другой руки. Это было довольно мужественное движение, не совсем обычное для эльфийки, но она была вне себя от волнения. 

— Должно быть, это оно! — прошептала она себе под нос. — Ну конечно! — Айлея повернулась к камину, а затем снова к входной двери. Еще раз она подошла к ней и выглянула на улицу. — Где же они? — проворчала старушка. — Фиония уже нашла их? Надеюсь, эта девочка не заблудится... 

Повитуха услышала щелчок в задней части дома и закрыла входную дверь. 

— Флинт? Танталас? — позвала она, и выражение ее лица стало почти кошачьим. Она поспешила обратно через прихожую, мимо камина и остановилась в дверях кухни. — Кто... ? 

Фигура повернулась, и Старая Айлея застыла. За все свои века она не испытывала такого ужаса. Ее руки вспотели, дыхание перехватило, она вслепую отступила назад, опрокинув квадратный столик. На пол упали три детских портрета и одна из игрушек Флинта — качающаяся птичка.

Фигура последовала за ней в прихожую, и Айлея открыла рот, чтобы закричать. Но звука не последовало. Она безмолвно рухнула на пол. 

А потом фигура исчезла.

* * *

Отойдя от процессии, Танис выбрал самую безлюдную улицу, какую только смог найти, — это было несложно, потому что большинство жителей Квалиноста последовали за Портиосом и Беседующим в Рощу. Он бродил по округе с полчаса, пока окрик уличного торговца не напомнил ему, что он обещал встретиться с Флинтом у лавки.

Вскоре он добрался до дома и обнаружил там только одного обитателя — светловолосую эльфийку, которая весело играла с несколькими десятками деревянных игрушек на полу. Она представилась как Фиония, указала на записку от Старой Айлеи и объявила, что все эти игрушки ей подарил гном. 

Танис прочитал записку и выбежал за дверь, не дожидаясь, пока девочка закончит говорить. Позже он почти ничего не помнил о том, как бежал из лавки Флинта к дому Старой Айлеи.

Все смешалось в голове: пение, танцы и болтовня празднующих горожан. Однажды, как ему показалось, он заметил Флинта Огненного Горна, который стоял в одиночестве на углу улицы и оглядывался, словно кого-то потерял, но, когда толпа расступилась, гнома уже не было. Полуэльф продолжал идти. 

Входная дверь серо-розового дома повитухи была не заперта, но в этом не было ничего необычного. В Квалинести мало кто запирал двери: в Квалиносте было слишком мало преступлений, чтобы эльфы чего-то боялись. Танис постучал, сначала робко, а потом громче, так как не услышал привычного ответа повитухи: «Иду, иду, иду». Он постучал в окно, но ответа не последовало. 

Соседка высунула голову из входной двери и странно посмотрела на полуэльфа, пока тот колотил в дверь. 

— Айлея, должна быть, дома, — крикнула эльфийка. — Я видела её у окна пять минут назад. 

Наконец Танис распахнул дверь и вошёл. Еще до того, как его глаза привыкли к тусклому освещению, он понял, что что-то не так. Он ожидал, что из задней комнаты выбежит взволнованная акушерка и сообщит, что разгадала тайну убийства Ксенота. 

Вместо этого он почувствовал запах смерти. Дверь за его спиной захлопнулась. 

Старушка лежала на спине перед камином в луже собственной крови. Ее круглые глаза — те самые человеческие глаза, которых она никогда не стыдилась, — невидяще смотрели в потолок с балками. По всей комнате были разбросаны десятки миниатюрных картин. Танис видел, что она еще могла двигаться после смертельного удара: широкое кровавое пятно тянулось от входной двери до ковра перед камином. Один рукав был задран выше локтя, а сиреневая юбка слегка приподнята, обнажая стройную ногу и колено. В другой руке Айлея держала портрет двух эльфийских детей. 

У Таниса перехватило дыхание. Он оказался на коленях рядом с крошечным телом эльфийки, не замечая, как алая жидкость пропитывает его леггинсы и мокасины. Фиолетовая юбка Айлеи была в пятнах крови. Он тщетно пытался вытереть ее, но только размазал еще больше.

Полуэльф коснулся ее лица, надеясь почувствовать на своей руке ее дыхание. Но плоть эльфийки, еще теплая, стала тяжелой, как у мертвеца. 

Его пальцы были в крови. Он отпрянул, сердце сжалось от горя и ярости. Внезапно он осознал, что кто-то уже давно колотит в парадную дверь. И в этот момент дверь за его спиной с грохотом распахнулась. Танис повернулся лицом к вошедшему. 

— Великий Реоркс! — вскрикнул Флинт. — Айлея! 

На полпути к ее дому, Флинт шагнул в поток эльфов и там потерял из виду Мирала. Но, рассудив, что у мага, который был одного роста с другими эльфами, больше шансов пробраться сквозь толпу, чем у четырехфутового холмового гнома, Флинт двинулся дальше, не оглядываясь. 

Мирал настиг гнома уже на пороге дома Айлиа, как раз в тот момент, когда Флинт впервые постучал. Маг выглядел запыхавшимся. 

Флинт не обратил на него внимания. Вместо этого он продолжил колотить в дверь. Наконец он распахнул её, увидел заплаканное лицо Таниса, который смотрел на него снизу вверх, и вскрикнул, увидев то, что было за спиной полуэльфа. 

...Затем Флинт поднял глаза и увидел на каминной полке слова, нацарапанные кровью. Они уже стали коричневыми — кровь успела застыть. 

«Айлея, — гласило послание, — прости меня». 

* * *

— Прошу понять то решение, что мне предстоит принять, — произнес позже Беседующий с трибуны в Башне Солнца. Сотни эльфов, привлеченных предстоящим Кентомменом, толпились у входа, хотя в сам центральный зал, где заседал Беседующий, допускались только знатные особы. На заднем плане постоянно слышался гул голосов. 

— Со времен Братоубийственных Войн, Танталас, ни один эльф не проливал кровь другого эльфа, — продолжил Солостаран. — И мы не только скорбим о кончине верного слуги этого двора, но и оплакиваем утрату мира, которым так долго наслаждался этот город. 

Но прежде чем мы сможем скорбеть, тот, кто породил эту тень, должен сам оказаться в ее мраке. Поэтому ты стоишь здесь передо мной, Танталас Полуэльф. Тебя обвиняют в убийстве повитухи Старой Айлеи. 

Литанас пробормотал со своего нового места справа от трибуны: 

— Вероятно, он убил и лорда Ксенота. 

— По этому делу и по своей мудрости, — нараспев произнес Солостаран, — я признаю тебя виновным. 

Танис, все еще одетый в окровавленную одежду, в которой его увели дворцовые стражники из дома Айлеи, поморщился, но не сдвинулся с места. Позади него раздалось тихое рычание, и он понял, что это Флинт. 

— Таким образом, я объявляю, что ты, Танталас Полуэльф, будешь изгнан из всех земель Квалинести, и что народ этой земли будет сторониться тебя, как чумного, чтобы и самим не подвергнуться подобному наказанию.

У Таниса закружилась голова. 

«Было бы проще умереть», — подумал он. От мысли о том, что ему придется покинуть Квалиност, у Таниса сжалось сердце, как будто в него вонзили кинжал. Несмотря на страстное желание путешествовать по Кринну, он предполагал, что всегда сможет вернуться в Квалиност. 

Тирезиан торжествующе ухмыльнулся, когда Беседующий вновь заговорил. 

— Танталас, ты согласен с этим приговором? — спросил Солостаран. 

Танис открыл рот, чтобы ответить, не зная, какие слова вырвутся у него, но внезапно один из стражников рядом с ним пошатнулся, и полуэльф удивленно моргнул, когда Флинт с грохотом подошел к трибуне. 

— Я не знаю, согласен он или нет, — прорычал Флинт, уперев руки в бока, но с печалью в глазах. — Но, клянусь Реорксом, я этого не потерплю! 

Собравшиеся у трибуны ошеломленно уставились на гнома. 

Флинт остро ощущал на себе взгляды всех пар миндалевидных глаз, особенно Беседующего. 

«С минуты на минуту меня вышвырнут из города, — подумал Флинт, — и тогда я уже ничем не смогу помочь полуэльфу». Он вдруг вспомнил об Айлее и понял, что после изгнания Таниса и смерти повитухи у него почти не осталось причин оставаться в Квалиносте. 

Гном покачал головой и собрался с мыслями. Конечно, Айлея поймет, если он сейчас соберется с силами и встанет на защиту Танталаса, ее любимца. Флинт еще успеет вдоволь наплакаться по старой повитухе. 

Но сейчас он нужен Танису. 

— Послушайте, Беседующий, — начал Флинт громовым голосом, прежде чем тот успел что-то сказать. — Вы, очевидно, выслушали всё, что эти эльфийские лорды говорили о случившемся — по крайней мере, о том, что, по их мнению, произошло. Нет никаких свидетелей — никаких свидетелей, запомните. 

И всё же они поспешили обвинить в этом злодеянии Таниса, — продолжил Флинт. — Я могу назвать и других, которые вызывают не меньше — нет, даже больше — подозрений, чем полуэльф, который за последние недели успел полюбить Айлею.

— Любовь! — фыркнул Тирезиан. — Притворство!

— А вы, лорд Тирезиан, главный подозреваемый! — рявкнул Флинт, указывая на эльфа. 

— Это невозможно, — возразил Тирезиан. — Я помогал охранять Портиоса в Роще, когда убили старуху. 

Флинт на мгновение опешил. Затем он продолжил: 

— Есть еще вопрос с запиской. Предположительно, смерть Старой Айлеи связана с убийством лорда Ксенота. Повитуха нашла разгадку этой смерти, и в результате ее убили. Зачем же тогда она адресовала записку мне и Танталасу, если у нее были доказательства причастности Таниса к смерти Ксенота? 

Беседующий, похоже, был готов позволить гному продолжить, несмотря на нарушение придворного этикета. 

— Однако записка пропала, мастер Огненный Горн, — сказал Солостаран. — Никто, кроме вас, ее не видел. Маг Мирал слышал только, как вы её читали, девочка Фиония слишком мала, чтобы читать, а Танис, который тоже утверждает, что видел её, — главный подозреваемый. Кроме того, никто, кроме Таниса, не заходил в дом и не выходил из него до вашего с Миралом прихода. И наконец, зачем убийце Айлеи извиняться перед ней в той надписи на каминной полке, если это был не кто-то из ее близких?

— Я... — Флинт запнулся. — Признаюсь, я не знаю, Беседующий. Все, что я знаю, — это то, что история, которую, судя по всему, рассказывают улики, не может быть правдой. 

На лбу Беседующего появилась морщинка, на его лице отразилось недоумение — и, возможно, проблеск надежды. 

— При всем уважении, Беседующий, это просто нелепо, — возразил Тирезиан. Его голос звучал тихо, но глаза сверкали. — С каких это пор простой кузнец, да еще и гном, ставит под сомнение мудрость двора? 

Беседующий поднял руку. 

— Мастер Огненный Горн всегда мог свободно со мной разговаривать, — тихо сказал он. В этот момент Флинт увидел, каким усталым и старым выглядел Солостаран. — Пожалуйста, продолжайте, — сказал Беседующий, жестом подбадривая Флинта. 

— Я лишь хочу сказать, Беседующий, — грубо ответил гном, — что, может быть, вам стоит дать Танису возможность рассказать свою версию событий. 

— Мы уже слышали его историю, — возразил Тирезиан. — И она нелепа: «Я пришел, а она была мертва». Почему же тогда на его руках была свежая кровь? Почему никто из соседей не видел, чтобы кто-то входил в дом или выходил из него, кроме Таниса? Прошло всего пять минут, за которые, по логике, повитуха могла умереть, а Танис был единственным, кто заходил в дом за это время. Неужели он думает, что мы поверим... 

— Хватит! — приказал Беседующий, и в его голосе снова зазвучали металлические нотки. Тирезиан резко замолчал. — Боюсь, в словах лорда Тирезиана есть доля правды, Флинт. — с сожалением сказал Солостаран, поворачиваясь к гному. — Мы выслушали историю Таниса, и в ней мало что может оправдать его.

Но Флинт еще не закончил. 

— Клянусь своей длинной бородой, здесь творится что-то странное, Беседующий, и я не думаю, что вы можете со мной не согласиться. Возможно, со временем Танис сможет во всем разобраться и доказать свою невиновность. Но, похоже, все уже приняли решение. Я же думаю, что он заслуживает шанса. — Флинт мог быть непреклонен, как скала, когда его охватывало такое настроение.

Беседующий некоторое время разглядывал гнома, а затем на его губах появилась улыбка. 

— Как обычно, мастер Огненный Горн, мудрость двора меркнет перед вашим неподражаемым здравым смыслом. Я прислушаюсь к вашему совету. 

Тирезиан был в ярости, но Беседующий не обращал на него внимания. 

— Танталас, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали властные нотки, хотя на этот раз в нем не было прежней холодности. — У тебя есть три дня, чтобы доказать, что не твоя рука совершила это злодеяние — убийство нашей Старой Айлеи. Если к закату третьего дня ты не убедишь суд в своей невиновности, то наказание, которое я назначил, вступит в силу, и ты будешь изгнан из Королевства Квалинести навсегда. 

Тирезиан возразил. 

— Полуэльф опасен! Город наводняют путешественники, прибывшие на Кентоммен. Церемония состоится через три дня. Что, если произойдет еще одно убийство? Сколько эльфов должно погибнуть, прежде чем Беседующий признает очевидное? 

Солостаран мрачно обвел взглядом зал. Гилтанас, Литанас и Ультен выглядели такими же встревоженными. 

— Кто-нибудь еще хочет что-то сказать? — спросил Беседующий. 

Литанас, казалось, вдруг вспомнил, что теперь он советник Беседующего. Он шагнул вперед. 

— Я согласен с тем, что Танису нужно дать возможность доказать свою невиновность, но, похоже, среди знати есть сомнения в целесообразности того, чтобы обвиняемый в убийстве продолжал разгуливать по улицам Квалиноста.

Тирезиан фыркнул. 

— Есть сомнения»? Это еще мягко сказано!

— Слово предоставляется моему советнику, лорд Тирезиан, — сказал Беседующий. — Продолжайте, лорд Литанас. 

Литанас выпрямился, и его карие глаза уставились прямо на эльфийского лорда. 

— Возможно, я бы предложил следующее: на три дня запереть Танталаса в его покоях и выставить у двери охрану. Позвольте его другу Флинту Огненному Горну собрать все доказательства, указывающие на его невиновность. В конце трех дней — сразу после Кентоммена — встретьтесь с Флинтом и остальными, чтобы обсудить ситуацию. 

Беседующий серьезно кивнул, но его зеленые глаза светились довольством. 

— Есть ли у присутствующих другие идеи? — Никто не ответил. — Тогда поступим так, как предложил мой советник лорд Литанас. 

— Такова провозглашённая мною мудрость! — заключил он. Этими древними словами заседание совета было завершено. Бросив последний взгляд на Таниса и Флинта, Беседующий покинул зал, его мантия развевалась за спиной.

Когда Флинт подошел к Танису, он увидел, что Мирал разговаривает с полуэльфом. 

— Я надеюсь, Танис, что ты сумеешь с пользой провести время, которое тебе подарил гном, но, боюсь, задача будет не из легких, — сказал маг с печальным выражением лица. 

— Так ты тоже думаешь, что это я сделал? — спросил его Танис. 

— Нет, я верю, что это не ты, Танис. Но улики против тебя весомые. — Мирал покачал головой. — Дай мне знать, если тебе понадобится помощь, Танис. — Я помогу тебе всем, чем смогу. 

Маг развернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты. 

Гилтанас и еще один стражник вышли вперед, чтобы проводить Таниса в его покои. 

Флинт сердито посмотрел на них обоих, но, к своему удивлению, увидел на лице молодого эльфа лишь печаль. 

— Старая повитуха не заслуживала смерти, — тихо сказал Гилтанас. 

— Я знаю, — сказал Танис. — Я не убивал ее. 

— Она принимала меня, Лорану и Портиоса, — сказал Гилтанас и глубоко вздохнул. — Танис, разум подсказывает мне, что только ты мог убить Старую Айлею. Но моя душа надеется, что тебя оправдают, чтобы спасти сердце моего отца. Я был бы рад, если бы ты доказал свою невиновность, — просто добавил он. 

Гилтанас отбросил золотистые волосы с лица, закрыв зеленые глаза. В черной форме он казался маленьким. 

— Но не жди от меня помощи. Я не могу тебе помочь. А если ты еще что-нибудь выкинешь... — Он коснулся серебряной эмблемы Древа и Солнца на своем черном камзоле, символа города и его стражи. — Я буду вынужден тебя остановить. 

Флинт фыркнул. Много толку с таких слов. Но Танис, похоже, всё понял, потому что кивнул, и второй стражник встал у него по другую сторону. Танис снял меч вместе с ножнами и протянул его Флинту.

Гилтанас и второй стражник увели его прочь от гнома.