Родственные Души (Глава 19)

 

Глава 19 - Медальон

308 год ПК, Начало Лета

299 ПК

Прошло несколько недель, и споры вокруг кончины лорда Ксенота постепенно утихли. Через два дня после его смерти состоялись скромные похороны. По правде говоря, мало кто при дворе скучал по вспыльчивому старику, и многие эльфы вздохнули с облегчением, что больше не придется с ним пререкаться. 

Прощание с Ксенотом не остановило народных гуляний по случаю гибели тайлора. Чудовище сильно мешало торговле, которая все больше становилась основой экономики Квалинести. Рогатую голову зверя какое-то время выставляли на юго-западной сторожевой башне, и длинные очереди эльфов, многие из которых привели с собой взволнованных детей, выстраивались, чтобы посмотреть на трофей. 

Танис ловил на себе восхищенные взгляды простых эльфов на Большом рынке и подозрительные взгляды придворных в Башне и во дворце. И то, и другое заставляло его чувствовать себя неуютно. Кроме того, Лорана избегала его и держалась с ним подчеркнуто холодно в тех случаях, когда они не могли не пересечься. 

В результате он стал проводить больше, чем когда-либо, времени в мастерской Флинта, наблюдая за тем, как гном делает наброски медальона Кентоммена для Портиоса. 

— Вчера Беседующий нашел замену на место лорда Ксенота, — заметил Танис однажды утром, следя за тем, как руки гнома порхают над пергаментом с кусочком угля. 

— И...? — спросил гном. 

— Литанас, конечно. 

— Полагаю, это окончательно решило вопрос с помолвкой Литанаса и леди Селены, — заметил Флинт. 

Танис кивнул. 

— Ультен ходит как в воду опущенный, вздыхает и смотрит на Селену, как... — он подыскивал подходящее сравнение. Внезапно стук ослиных копыт прервал его размышления. В дверях магазина появилась Быстроногая. Ее ясные карие глаза светились любовью — ...как осел, изнывающий от любви. 

С тихим проклятием Флинт отложил уголь и перехватил животное в тот момент, когда оно занесла копыто через порог. Отругав ослицу, он отвел ее обратно в сарай. 

Когда ворчание Флинта стихло, Танис встал и подошел к столу. На деревянной поверхности лежало больше дюжины набросков, на которых медальон был изображён с разных сторон. Флинт экспериментировал с различными сочетаниями эльфийских символов — конечно же, с листьями осины и другими лесными элементами. Он даже нарисовал карикатуру на Портиоса, которая передавала и упрямство, и силу, но слишком сильно подчеркивала постоянный гнев на лице эльфийского лорда. Флинт перечеркнул рисунок большим крестом. Танис решил, что медальон с переплетенными листьями осины, дуба и плюща — самый удачный вариант.

Флинт вернулся в лавку и захлопнул дверь, непреднамеренно перекрыв поток приятного ветерка, что ослаблял летний зной. 

— Упрямая ослица, — проворчал гном. — Я сделал для ее сарая четыре разных замка, но она перехитрила меня снова. 

— Она тебя обожает, Флинт. Любовь побеждает все, знаешь ли, — прокомментировал Танис, пряча улыбку. 

— Моя мама говорила: «Любовь да монетка — вот и булочка с маслом на субботней ярмарке», — заметил Флинт, снова сосредоточившись на рисунке. 

Танис открыл рот, чтобы прокомментировать наброски Флинта, но тут же захлопнул его. Он в замешательстве уставился на гнома. 

— И? — наконец спросил он. 

— И? — эхом повторил гном, приподняв кустистую бровь. 

— Что это значит? — спросил полуэльф. 

— Одному Реорксу известно, — ответил Флинт, усаживаясь за стол и снова берясь за уголь. — Просто так говорила моя мама. 

— Вот оно что. 

Флинт развернул рисунки, чтобы Танис мог их рассмотреть. 

— Какой тебе больше нравится? 

Танис указал на переплетенные листья. 

— Этот, но он слишком простой. 

Гном задумался над наброском. 

— Я так и думал. Проблема в том, что я не могу решить, из чего сделать медальон — из металла или дерева. 

Танис вопросительно посмотрел на гнома. 

— Мне кажется, — объяснил Флинт, — что дерево — хороший материал, чтобы показать связь эльфов с природой. Но резной деревянный медальон будет похож на те березовые диски, которые дети используют для игры в монетки. Флинт развернул эскизы к себе. — Не совсем подходящий образ для празднования совершеннолетия наследника Беседующего. 

— А как насчет стали? — Спросил Танис. 

Флинт задумался, его голос звучал отстраненно. 

— Тут вот какое дело. Сталь это драгоценный металл, но все украшения из стали кажутся холодными и бездушными. Возьми, к примеру, кулон своей матери. — Танис коснулся рукояти меча, который по-прежнему повсюду носил с собой. — Это прекрасное украшение, но оно... Оно прекрасное — и наполненное смыслом для тебя, ее сына, — но в нем нет тепла. 

Пока полуэльф наблюдал за ним, гном уперся лбом в ладони. 

— У меня осталось не так много времени, — пожаловался он. — Через две недели наступит Кентоммен, а я еще не показал наброски Беседующему, чтобы он их одобрил. 

Не услышав от Таниса комментариев, гном еще раз протер глаза и направился к дубовому буфету, в котором стояло огромное блюдо с малиной. Деревянным черпаком он наполнил ягодами две глиняные миски. 

— Еще один подарок от Старой Айлеи? — простодушно спросил Танис. — Как та рубаха, в которую ты сегодня вырядился?

Флинт подозрительно покосился на Таниса. 

— И что это должно означать? 

— О, ничего. — Танис поднял руки в притворном жесте капитуляции.

Гном указал черпаком на полуэльфа. 

— Айлея стала мне хорошей подругой. И, должен сказать, что за последние несколько недель ты и сам провел с ней немало времени, парень. 

Танис взял из миски ягоду и проглотил ее.

— Хочешь, я принесу сливок, чтобы полить их? — Флинт охлаждал продукты, в том числе молоко и сливки, запечатывая их в керамические кувшины и опуская емкости в родник на заднем дворе. 

Гном положил в рот щедрую порцию малины, закрыл глаза и начал медленно жевать, приговаривая: «Замечательно, прямо то, что надо». Затем его серо-голубые глаза распахнулись, и он уставился на полуэльфа. 

— И вообще, я плачу Айлее игрушками. Это не подарки. — Он взял миску и отнес ее обратно на стол, чтобы еще раз рассмотреть свои эскизы. 

Танис решил, что пора сменить тему. 

— Если ты не можешь выбрать между деревом и сталью, почему бы не совместить их? — Его голос был приглушен полным ртом ягод. 

Флинт кивнул, не особо вслушиваясь. Затем он повернулся к Танису. 

— Что ты там бормочешь? — спросил он. 

— Почему бы не соединить...

Но Флинт уже достал другой лист пергамента и стал яростно что-то рисовать. Он бормотал себе под нос, но Танис не мог разобрать слов. Полуэльф вздохнул. Оно и к лучшему: из-за изнуряющей дневной жары Танис всё равно хотел вздремнуть. Через пять минут полуэльф уже спал, свернувшись калачиком на койке Флинта. 

Гном же работал не покладая рук. 

* * *

Ближе к обеду Флинт наконец оторвал взгляд от бумаги. 

— Взгляни на это, парень. Мне нужно твое мнение. — Он посмотрел на Таниса, но полуэльф едва пошевелился. — Ну что ж! — Флинт снова взглянул на свой чертеж, свернул лист в трубочку, оставив остальные на столе, и вышел, тихо закрыв за собой дверь. 

Через полчаса Флинт развернул бумагу на мраморном столе Беседующего в Башне. Солостаран наклонился, чтобы рассмотреть набросок гнома. 

— Я решил объединить золото, серебро, сталь, олений рог, красный коралл и малахит, — взволнованно сказал гном. — И дерево осины. 

На рисунке был изображен медальон размером с детский кулак. На нем была изображена лесной пейзаж: на переднем плане — осина, а за ней — тропинка, ведущая через ели к холму. Над холмом сияли две луны. 

— Я сделаю медальон, соединив стальную заднюю пластину с золотой передней. На ней я вырежу фигуры — деревья, луны, тропинку. 

Солостаран кивнул. Это была хорошая идея. 

— А как же коралл и малахит? — спросил он. — Куда их пристроить? 

— Инкрустация, — объяснил Флинт. — Объединив две пластины, я заполню контур деревьев: зеленым малахитом — листья и ветви, а коричневым рогом — ствол. Тропинка будет из рога и стали. Одна луна, Лунитари, будет из красного коралла. Солинари, будет из серебра. 

Беседующий был в сомнениях: 

— Он прекрасен, но слишком сложен. Вы уверены, что сможете сделать его за две недели?

Флинт подмигнул и взял из серебряной вазочки на столе горсть сушёного инжира и глазированного миндаля. Вазочка всегда была полной, когда бы гном ни приходил, но Флинт никогда не задумывался о том, почему. Он просто радовался, что ему так повезло с другом, чьи вкусы в еде совпадали с его собственными. 

— Самое сложное — это раздумья, — сказал гном. — Остальное даётся легче. Дизайн подходит? — Флинт уверенно ждал, зная, что Беседующий будет доволен, но желая услышать, как именно он это скажет. 

— Он идеален. — Сказал Солостаран. На лице гнома появилась улыбка. 

— Хорошо. Тогда я сразу же приступлю к работе. — Он потянулся за своим рисунком. Голос Солостарана остановил его. 

— Мастер Огненный Горн. Флинт. — Гном посмотрел на своего друга. — Что говорит народ о смерти лорда Ксенота? — тихо спросил Беседующий. 

Рука Флинта застыла над пергаментом. Затем он медленно свернул рисунок. 

— Ну, вы же знаете, что у меня сейчас мало каких либо дел с придворными. — Он мог бы добавить, что после охоты на тайлора встал на сторону Таниса. 

— Что же тогда говорят простые эльфы? 

Флинт обвязал свернутую бумагу бечевкой и медленно выдохнул. 

— Лорда Ксенота недолюбливали, особенно те, кого он считал... низшим сословием, — осторожно сказал он. — Но многие эльфы разделяли его взгляды на то, что Квалинести нужно держать в изоляции от остальной части Кринна. — Он решил пойти ва-банк. — Те же самые эльфы не одобряют моего присутствия здесь и не слишком-то рады тому, что в городе живут полуэльфы. 

— По любому вопросу найдутся фанатики, — пробормотал Солостаран. — Вопрос в том, насколько они распространены. 

— Этого я не знаю, сир. 

Солостаран слабо улыбнулся. 

— Называйте меня Беседующим, — сказал он. — Помните, я говорил вам об этом в тот день, когда вы прибыл в Квалиност? 

— Помню? — фыркнул гном. — Как я мог забыть? Многие ли получают уроки придворного этикета от самого Беседующего-с-Солнцем? 

Солостаран ничего не ответил, и в конце концов его улыбка и ухмылка Флинта померкли. 

— Многие придворные недовольны, Флинт. Говорят... говорят, что я защищаю Танталаса, потому что он мой подопечный. Говорят, я должен его изгнать. 

— Изгнать Таниса? — Это абсурд, — сказал Флинт. — Он не убивал Ксенота. Разве Мирал не объяснил, как всплеск магии мог отклонить вторую стрелу? 

— Флинт, — сказал Солостаран, — за последние недели я поговорил со многими магами. Все они согласны с тем, что обстоятельства, описанные Миралом, крайне маловероятны. По его версии, мощная магия тайлора «рикошетом» ударила по слабому магу вроде Мирала и каким-то образом сбила одну маленькую стрелу с курса, так что она попала эльфу в грудь. Они говорят, что это не исключено, но крайне маловероятно. Во-первых, такое событие, скорее всего, убило бы любого, кроме могущественного мага. Последние недели я обращался к разным экспертам в надежде найти того, кто скажет: «Да, скорее всего, так и было». — Солостаран отодвинул свое кожаное кресло от массивного стола и повернулся лицом к огромным окнам. — Это невозможно, Флинт. Все, кто разбирается в магии, подтвердят это. 

Несмотря на невыносимую жару снаружи, внутри здания, отделанного мрамором и кварцем, было прохладно. 

Флинт вздрогнул. 

— Что вы собираетесь делать, Беседующий? 

— А что я могу сделать? — Спросил Солостаран, и от его сердитых движений зашуршала парадная мантия. — Я оказался в ситуации, когда самый близкий друг и свидетель произошедшего — тот, кому я безоговорочно доверяю, — отвергает самое очевидное объяснение — что Танис плохо прицелился. Другие объяснения, которые могли бы оправдать моего подопечного, эльфы, которые должны были бы знать нюансы, — считают практически невозможными. 

Это наводит меня на единственный вывод. То, что случилось с Ксенотом, не могло произойти. Но очевидно, что произошло. — Беседующий расхаживал перед окном. — Мои придворные считают, что я должен «что-то сделать», но результат, которого они хотят, кажется мне морально неприемлемым. Я не могу изгнать Танталаса только потому, что некоторые закоренелые придворные возмущены его присутствием и нашли способ от него избавиться. И все же... 

Он вернулся в кресло и откинулся на спинку. — Почему-то я всегда возвращаюсь к этому «и все же». 

Флинт не знал, что ответить, ему ничего не приходило в голову. Все, что он мог пообещать, — это подумать над этим вопросом и прислушаться к разговорам эльфов. 

Когда Флинт спустя мгновение вышел из Башни Солнца, готовясь неспешно пройти по улицам, вымощенным синей и белой плиткой, к своей мастерской, на ступенях его поджидала знакомая фигура. Вокруг нее собралась небольшая толпа восхищенных детей. 

Быстроногая подняла свою седеющую морду и радостно заголосила, когда Флинт подошел ближе. С ошейника, который смастерил для нее гном, свисала оборванная веревка — его последняя попытка подрезать ей крылья. 

— Ты, упрямая скотина! — фыркнул гном. — Только кендер может быть еще большим вредителем. — Он схватил обгрызенную веревку и потащил упирающуюся ослицу по улице.