Голубой Хрустальный Жезл

***

Вы не имеете права входить в город после наступления темноты. А посему вы арестованы! — Младший Командир Тоэд нагнулся к ближайшему стражнику и приказал на квакающем гоблинском языке: — Если найдете у них голубой хрустальный жезл, немедленно доставьте его мне!
(Драконы Осенних Сумерек, книга 1, глава 1)


***


— Кажется, мы уже видели тех, о ком ты говоришь, — мрачно заметил Танис. — Они требовали с нас какой-то жезл…
И он рассказал друзьям о встрече с Младшим Командиром Тоэдом.
Стурм с улыбкой выслушал описание битвы, но затем покачал головой.
— Стражник Искателей тоже спрашивал меня насчет жезла, — сказал он. — Там, снаружи. Голубой хрустальный, верно?
Карамон кивнул и накрыл ладонью тонкую руку брата.
— Один из этих паршивых стражников остановил и нас, — сказал воин. — Можете вообразить, они намылились конфисковать Рейстов посох… как они там выразились, «для дальнейшего изучения». Я показал им свой меч, и они тут же передумали…


(Драконы Осенних Сумерек, книга 1, глава 2)


***


Неожиданное несчастье как громом поразило Таниса и остальных; один Тассельхоф мгновенно кинулся вперед, пытаясь помочь. Но Теократ, не переставая кричать, бестолково размахивал руками, еще больше раздувая огонь, пожиравший его одежду и само тело. Маленький кендер ничего не мог сделать.
— Держи!.. — Старик подхватил украшенный перьями посох варваров и перебросил Тассельхофу. — Сбей его с ног, и мы потушим огонь!
Поймав посох, кендер размахнулся и что было силы ударил Теократа в грудь. Тот свалился… и тут-то все ахнули, и даже Тассельхоф так и застыл с разинутым ртом, крепко стиснув посох.
Огонь погас в мгновение ока. Одежды Теократа вновь были целехоньки, а кожа — розовая и совершенно здоровая. Он пошевелился, привстал… испуг и изумление были у него на лице. Он поднес к глазам руки, осмотрел одежду… На коже не было ни пятнышка. А на платье — ни малейшего следа копоти.
— Он исцелился! — громко провозгласил старик. — Посох! Посмотрите на посох!
Тассельхоф уставился на посох, который все еще сжимали его руки. Он был из голубого хрусталя, от него шел яркий свет…


(Драконы Осенних Сумерек, книга 1, глава 3)


***


Усевшись, Танис повернулся к женщине.
— Голубой хрустальный жезл исцелил того человека, — сказал он негромко. — Каким образом?
— Н-не знаю, — смешалась она. — Он у меня недавно.
Танис посмотрел на свои несчастные изодранные ладони — и протянул их женщине. Побледнев, она медленно приблизила к ним жезл, тотчас же замерцавший голубым светом. От прикосновения к нему у Таниса на какой-то миг слегка закололо во всем теле, а руки прямо на глазах перестали кровоточить, кожа сделалась гладкой, без единого шрама, а боль стала уменьшаться и скоро пропала совсем.
— Истинное исцеление! — выговорил он потрясенно.


(Драконы Осенних Сумерек, книга 1, глава 3)


***


— Нельзя ли осмотреть жезл? — спросил Рейстлин.
Золотая Луна кивнула и подала ему посох. Маг протянул к нему длинную костлявую руку… но едва коснулся его — и полыхнула яркая голубая вспышка, сопровождаемая резким щелчком. Маг отдернул руку, вскрикнув от боли и неожиданности. Карамон ринулся вперед, но Рейстлин остановил его.
— Нет, Карамон, — хрипло прошелестел он, растирая пострадавшую руку. — Госпожа здесь ни при чем.
И правда, женщина недоуменно разглядывала жезл.
— В чем же дело? — ничего не понимая, спросил Танис. — Он же лечит, он же и ранит?
— Просто он знает, что делает. — Рейстлин облизнул губы, его глаза ярко светились. — Вот смотрите. Карамон, возьми жезл!
— Я? Ну уж нет! — И воин шарахнулся прочь, как от змеи.
— Возьми! — приказал Рейстлин.
Карамон нехотя протянул дрожащую руку… Его мускулы подергивались от напряжения, пальцы никак не решались сомкнуться. Наконец, плотно зажмурившись и стиснув зубы в предчувствии боли, Карамон взялся за посох… и ничего не произошло.
Изумленный Карамон широко раскрыл глаза. Заулыбался и помахал жезлом.
— Видели? — Рейстлин походил на фокусника, удивившего публику хорошим трюком. — Лишь те, чья душа добродетельна и проста, лишь чистые сердцем… — его сарказм был очевиден, — …лишь чистые сердцем могут прикасаться к жезлу. Ибо это в самом деле священный жезл исцеления. На нем благословение какого-то Бога. Нет, это не магия: ни один известный мне волшебный предмет такими свойствами не обладает.


***


Устало улыбнувшись. Золотая Луна ласково погладила его по плечу и пошла к двери, опираясь на посох. Священный жезл вновь казался совершенно обычным и притом деревянным.


(Драконы Осенних Сумерек, книга 1, глава 4)


***


Золотая Луна опустилась подле него на колени, протягивая кружку вина.

— Может быть, выпьешь? — спросила она заботливо.

Рейстлин покачал головой, хотел что-то сказать, но тут же закашлялся и оттолкнул ее руку. Золотая Луна подняла глаза на Таниса и нерешительно спросила:

— Как ты думаешь, мой посох?..

— Нет! — с трудом выдохнул Рейстлин. Движением руки он поманил к себе Таниса, но, даже сидя с ним рядом, тот едва разбирал его шепот: маг задыхался, хватая ртом воздух, кашель то и дело обрывал его на полуслове.

— Посох не исцелит меня, Танис, — прохрипел Рейстлин. — Не тратьте на меня его силу… На нем… благословение… Но и его возможности не беспредельны. Я принес свое тело… в жертву… получив взамен свою магию. Это — навсегда. Мне уже ничто не поможет…

Он умолк, глаза его закрылись.

***

— Утехинский Теократ — человек недостойный. Теперь мы в этом полностью убедились. В своем стремлении к власти он не брезгует даже тем, чтобы использовать гоблинское отребье. Если жезл достанется ему, он использует его разве что для своей корысти. Мы же потратили годы на поиски хоть какого-нибудь знамения истинных Богов… И теперь, когда мы наконец его обрели, по-моему, совершенно необязательно отдавать его такому мошеннику. Тика сказала, что, по ее разумению. Высокие Искатели в Гавани все еще взыскуют истины. Может, они просветят нас насчет жезла — что это вообще такое и какими силами обладает…

***

— Хочу напомнить вам всем, что жезл отнюдь не является нашей «добычей», — сказал полуэльф. — Он по нраву принадлежит Золотой Луне… если он вообще кому-нибудь принадлежит. У нас на него не больше прав, чем у утехинского Теократа… — И, повернувшись к Золотой Луне: — Как ты хочешь распорядиться им, госпожа?




***

И вот он возвратился — всего неделю назад. Возвратился полуживым, со страшной лихорадкой. Он бредил… Спотыкаясь, он вошел в лагерь и рухнул к моим ногам. Он горел в жару. Он сжимал в руке этот жезл, и мы едва сумели расцепить его пальцы. Даже в забытьи он нипочем не желал его выпустить… Он говорил в бреду о темной пещере, о разрушенном городе, над которым на черных крыльях реяла смерть. Слугам пришлось привязать его к постели… А потом он вдруг заговорил о женщине, облаченной в голубой свет По его словам, она подошла к нему в темноте и, исцелив его, вручила ему этот жезл. Стоило ему вспомнить о ней — и лихорадка стала ослабевать. И вот два дня назад… — Золотая Луна замолчала: неужели действительно минуло всего лишь два дня? Казалось — целая жизнь! — Два дня назад он отнес жезл моему отцу, — продолжала Золотая Луна, — и заявил, что жезл вручила ему Богиня, — хотя имени ее он не знал. Взглянув на жезл… — Золотая Луна высоко подняла его, — …мой отец велел ему сотворить какое-нибудь чудо. Все равно какое. Но ничего не произошло. Отец швырнул жезл Речному Ветру, во всеуслышание назвал его обманщиком и приказал людям побить его камнями до смерти в наказание за святотатство! — Золотая Луна невольно побледнела при этих словах, а лицо Речного Ветра стало еще более нелюдимым. — Воины связали Речного Ветра и потащили его к Стене Скорби, — почти прошептала Золотая Луна. — Они стали бросать камни… а он только смотрел на меня с любовью… он крикнул, что даже смерть нас не разлучит… Я бросилась к нему: я все равно не смогла бы жить без него. Камни… — Золотая Луна поднесла руку ко лбу, вздрогнув от воспоминания о боли, и Танис только тут разглядел на ее загорелой коже свежий рубец. — А потом вдруг вспыхнул слепящий голубой свет, — сказала она. — И мы с Речным Ветром обнаружили, что стоим на дороге недалеко от Утехи. Жезл сиял голубым, затем померк и стал таким, как сейчас. Тогда-то мы и решили отправиться в Гавань и выяснить, что думают обо всем этом тамошние храмовые мудрецы.

***

Танис продолжал расспрашивать:

— Значит, из этого ужаса и появилась женщина, вручившая тебе жезл?

— Она исцелила меня, — просто ответил Речной Ветер. — Я умирал.

Танис еще раз присмотрелся к посоху в руке Золотой Луны. Самый обычный, простенький посох. Никто, в том числе Танис, не обращал на него внимания — до известных событий. На его навершии был вырезан какой-то странный символ, а вокруг висели перья из тех, что так нравятся варварам. И тем не менее Танис видел своими глазами, как этот самый посох сиял голубым светом, а его целительную силу испробовал на себе. Неужели это действительно был дар древних Богов, явившихся помочь людям в час нужды? «Лишь чистые сердцем могут касаться этого посоха», — сказал Рейстлин. Танис задумчиво покачал головой. Вот бы это оказалось правдой…

***

— Странные жрецы. — Рейстлин говорил подчеркнуто терпеливо, словно объясняя что-то ребенку. — Наш жезл наделен священной целительной силой — силой, какой не бывало на Кринне со времен Катаклизма! Ну, а мы с Карамоном уже видели в Утехе эту публику в капюшонах. Так не кажется ли тебе. Друг мой, несколько странным, что жезл и жрецы одновременно появились в одном и том же месте, где никогда прежде не видели ни того, ни другого? Быть может, жезл и должен им принадлежать?

Танис покосился на Золотую Луну. На ее лице лежала тень беспокойства: она явно размышляла о том же.


(Драконы Осенних Сумерек, книга 1, глава 7)


***


На какой-то миг его хватка ослабла, и Золотая Луна, тотчас вырвавшись, огрела его жезлом. К ее искреннему изумлению, жрец рухнул наземь, как если бы этот удар был нанесен могучей рукой Карамона. Она взглянула на жезл — тот испускал яркий голубой свет.


(Драконы Осенних Сумерек, книга 1, глава 8)