Второе Поколение (Пролог)

Пролог

Всегда, всегда одна и та же карта —

И там и сям на белизне темнеют

Укромные дома и вьются реки,

Но льдом окованы и воды, и земля,

И солнца луч дробится и сверкает,

Коснувшись глади древней ледяной.

Поверить нужно лишь в существованье

Холмов и долов, что на карту эту

Нанесены, — и жар священный сердца

Растопит лёд, и оживёт земля.

Но ты не веришь; холод сердце гложет.

Но ты твердишь: «Я знал, всё так и будет.

Ледник вокруг, безжизненный пейзаж,

Глядишь, ещё и мамонты найдутся.

Всё мёртво здесь, здесь всё навек застыло:

И рыбы в водах, и трава под ветром

Укрыты холодом и льдом и вечной ночью.

Пройдут века, учёные мужи

Вдруг обнаружат мир, который сгинул,

Воскликнут: «Мы нашли седую древность!»

Поглотит вечность имена былого —

Названия озёр, дорог и рек».

Так сердце повторяет, колотясь

В своей постылой клетке, уверяя,

Что этот край не нанесешь на карту

И жители его не отразятся

Ни в зеркалах, ни даже в глади вод.

На этот раз все было по-иному:

Не оказав зиме сопротивленья,

Весь город — крыши, улицы, таверны —

Безропотно снегам суровым сдался.

И ветер выл в проулках, будто духи

Голодные, свистел он в уши мне,

Когда я шел, дрожа, окрест взирая,

Не ожидая больше ничего

И даже, глядя в небо, уж не веря,

Что голубым оно весной бывает,

Не веря, что зима еще отступит.

На сотни голосов зима твердила,

Свистя вокруг поземкой, колкой крупкой:

«Да, так и будет — вечный, вечный холод,

Пожру весь свет и занесу снегами

Висконсин весь, а ты меня послушай:

Я расскажу историю тебе,

Поведаю, как исчезает вера

В возможность продолженья — не конца».

Да, штат Висконсин, занесенный снегом,

И безнадежность, и покой на сердце

Могильный. Говорят, что, замерзая,

Ты просто засыпаешь сладким сном.

Так пусть зима и впрямь сжирает солнце,

И город пусть укроет саван снега.

Я ничего не жду, и я не верю,

Что будет у преданий продолженье.

Он вдруг возник среди автомобилей,

Так снегом занесенных, что они

Уж походили больше на надгробья.

Три свитера, один поверх другого,

И шапка на глаза. Его узнал я

По этой шапке, странной и смешной,

Но главное — по взгляду сквозь очки.

(Сосредоточенно в багажнике он рылся.)

И вдруг моё сильней забилось сердце;

Набравшись храбрости, к нему я устремился

И разговор завел, и стало мне теплее.

Теперь гадаю — что меня вело?

Что подтолкнуло сквозь завесу снега?

Быть может, в безнадежно сером небе

Какой-то луч мелькнул, весну напомнив?

Поверите ль, я сам того не знаю,

Но посейчас судьбе я благодарен,

Что сделал шаг и разговор завел

С укутанной очкастою фигурой,

Пустившись тем на поиски весны.

Передо мной был тот, кто ткет событья,

Волшебник повседневного. Вершитель

Истории, укутанный, как куль.

К нему я обратил слова такие:

«Послушай, Трэйси, — я ему сказал. —

Поэзия таится в швах историй,

В воспоминаньях давних, в ожиданье

Того, что, может быть, вольно случиться».

(Я умолчал еще, замечу в скобках,

О том, что всякая история назло

Судьбе свершается, препятствия обходит:

Должна произойти и пробивает

Себе дорогу, будто семя почву.)

Тем зимним днем и началась весна:

Песнь новая о Кринне зазвучала,

И три луны опять на небосклоне

Взошли, чтоб зимний холод прочь прогнать.

Ты понял ли, читатель мой, сравненье?

Забвение и есть тот смертный холод,

Которым, коль предания забросишь,

Охватит праздность постепенно душу.

А если веришь, если сочиняешь,

Тогда в душе весна и гомон птичий,

Журчат ручьи, леса шумят под ветром,

И вот опять уж все герои в сборе.

На белизну страницы лягут буквы —

И пред тобой уже пейзаж не зимний,

А полный жизни, бурного движенья,

Но главное — что ты в него поверил,

Поверил в то, что кто-то по дорогам

Его спешит, находит кров и пищу,

Влюбляется, рыдает, ненавидит,

Встречается и снова расстается…

***

Где моя шляпа? Ты ее взял! Я тебя видел. Только не говори мне, что она у меня на голове! Я лучше знаю! Я... О, вот и она. Решил вернуть её, не так ли? Нет, я тебе не верю. Ни на минуту. Ты давно положил глаз на мою шляпу, Хикман. Я — что? Что ты хочешь, чтобы я написал? Сейчас? В эту минуту? Не могу этого сделать. У меня нет времени. Пытаюсь вспомнить слова заклинания.

Распродажа огня. Пожарная машина. Огромные огненные шары.

Уже близко....

О, очень хорошо. Я напишу твое проклятое предисловие.

Но только в этот раз, имей в виду. Вот так.

 Давным-давно парочка болванов по имени Маргарет Уэйс и Трейси Хикман решили покинуть свои дома на Кринне и отправиться навстречу приключениям. Боюсь, в этих двоих есть немного кендерской крови. Они просто не могли удержаться от того, чтобы не отправиться в путешествие по другим, новым и захватывающим мирам. 

 Но Уэйс и Хикман — как кендеры и фальшивые монеты: они постоянно возвращаются. И вот они снова здесь, чтобы рассказать нам о чудесах, происходящих на Кринне. 

 Некоторые из этих историй мы уже слышали, но есть и новые — о детях той небольшой группы искателей приключений, которые теперь известны как Герои Копья. 

 Со времен войны прошло много лет. Дети Героев взрослеют, пускаются в собственные приключения и отправляются в мир, который, к сожалению, по-прежнему полон опасностей и проблем. 

 Читая эти истории, вы заметите, что иногда Уэйс и Хикман противоречат другим историям, которые вы, возможно, слышали.  Некоторые из вас могут быть слегка озадачены их рассказами о прошлой жизни Героев, которые отличаются от других. 

Есть очень простое объяснение. 

 После Войны Копья Танис, Карамон, Рейстлин и все остальные Соратники перестали быть обычными людьми и превратились в Легенды.  Нам так нравилось слушать о приключениях героев, что мы не хотели, чтобы эти истории заканчивались.  Мы хотели слышать еще.  Чтобы удовлетворить наш спрос, со всего Кринна съехались барды и сказители, чтобы рассказывать удивительные истории.  Некоторые из них хорошо знали героев. Другие просто пересказывали истории, услышанные от гнома, который узнал их от кендера, который позаимствовал их у рыцаря, у которого была тетя, знавшая Героев... В общем, вы поняли. 

 Некоторые из этих историй абсолютно правдивы.  Другие, вероятно, почти правдивы, но не совсем.  А третьи — это то, что в приличном обществе называют «кендерскими байками», то есть истории, которые не соответствуют действительности, но послушать их очень весело!

И вот ты спрашиваешь: Фисбен, Великий и Могучий Волшебник, какие истории какие?

 А я, Фисбен, Великий и Могучий Волшебник, отвечаю: какая разница, дверная ты ручка, если истории тебе понравились?

 Ну и ладно. Рад, что мы с этим разобрались.

 А теперь иди собирай свои мешочки. Прячь платочки в карманы. И бери свой рюкзак.

 Нам предстоит много приключений. Пойдем с нами! Забудь о своих заботах! Отправляйся с Уэйс и Хикманом в путешествие по Кринну, пусть и ненадолго. Они пробудут здесь совсем недолго, но планируют еще вернуться. 

(Может, в следующий раз они вернут мне мою шляпу!)

 Как же меня зовут?

 Ах да.

 С уважением, Фисбен Невероятный