Родственные Души (Глава 29)

 

Глава 29 - Проливая Свет на Происходящее

299 ПК

Где бы он ни оказался, Флинт понимал: если он собирается выбраться, ему так или иначе придется подниматься наверх, а лестница за помостом казалась единственным путём.

Взбираясь по ней, он поднимал сапогами облака пыли, зажимая нос, чтобы не чихать. По его мнению, чем меньше он тревожил гнетущую тишину, тем лучше. У него уже возникло неприятное ощущение, что кто-то наблюдает за ним из тени — и наблюдает неодобрительно. 

Флинт чувствовал — так же, как ощущал покалывание в затылке, — что его вторжение нежеланно. Но если будет хотя бы казаться, что он изо всех сил старается выбраться отсюда, то, возможно, что бы — или кто бы — ни таился в кромешной тьме, его не тронет.

Словно в страшном сне, Флинт брел по запутанным коридорам и залам, медленно поднимаясь наверх и стараясь не обращать внимания на дрожь, которая время от времени сотрясала его тело. Его одежда прилипла к коже. 

Когда-то это место, должно быть, поражало великолепием своих просторных залов и изяществом винтовых лестниц. Но вода превратила некогда гордые статуи в гротескные фигуры. Богатые гобелены, украшавшие стены, висели клочьями, словно паутина какого-то огромного призрачного паука. Флинт наклонился к одному из них, и от прикосновения его пальца гобелен рассыпался в пыль. Покои, которые когда-то сияли отблесками тысячи факелов, отражавшихся в позолоченных стенах, превратились в мрачные берлоги, едва освещаемые тусклым светом свечи Флинта. В воздухе стоял зловонный запах древней, но незабытой смерти. 

Эта атмосфера давила на Флинта и его гномье сердце. В ушах у него звучали легенды о давно исчезнувших королевствах сородичей. 

Блуждая по темным коридорам, Флинт иногда был вынужден возвращаться по собственным следами, когда коридор внезапно заканчивался тупиком или вел обратно в комнату, через которую он уже проходил. Но в целом его гномья интуиция, улавливающая малейшие изменения в движении воздуха или наклоне камня, вела его вверх. Однако Флинт не знал, сколько еще ему предстоит пройти. Он не знал, как далеко укатился по желобу и находится ли он всё ещё где-то рядом с Квалиностом. 

Наконец его свеча догорела. Флинт вскрикнул, когда пламя обожгло ему палец, и последний кусочек воска вылетел у него из руки, зашипел, упав в лужу, и погас. Тьма быстро и бесшумно поглотила гнома, как будто света и не было.

— Чтоб тебя! — тихо выругался Флинт, посасывая обожженный палец. В глубине души он знал, что уже почти выбрался наружу; всего минуту назад он был уверен, что почувствовал дуновение чуть более свежего воздуха. Но он мало что мог поделать. Понимая, насколько измотан, гном решил, что ему не повредит немного отдохнуть, пока он пытается придумать какой-нибудь выход из этой передряги. И, может быть, его одежда немного подсохнет. 

Тени вызывали тревогу, но Флинт отогнал от себя мысли о них. Пока они его не трогали, и гном прислонился к стене, чтобы отдохнуть. 

Он хотел закрыть глаза всего на пару минут, но быстро погрузился в глубокий сон. 

* * *

Танис заметил: тьма на горизонте совсем чуть‑чуть, почти незаметно, поредела. Звёзды начали меркнуть, и от края неба в высь поползла бледная полоска света.

После шумного визита Быстроногой Гилтанас частично пришел в себя, а затем снова погрузился в сон. Танис, слишком обессиленный, чтобы позволить себе дремать, мог только наблюдать за тем, как медленно разгорается рассвет, пока наконец солнце не поднялось над легкими утренними облаками, словно немигающий алый глаз. Внизу, в ущелье, клубился шелковистый туман. 

На востоке Танис услышал бой барабана, возвестивший о том, что трое Улати покинули Башню, чтобы найти Портиоса в Роще. Там они переоденут наследника в серую мантию, такую же, как у Гилтанаса, и отведут во дворец для Мелетка-нары — испытания, в ходе которого его будут допрашивать, критиковать и провоцировать. 

Танис посмотрел вверх на отвесную скалу высотой в тридцать футов. С рассветом стало видно, что ловкий скалолаз мог бы взобраться по ней, используя трещины и поросли можжевельника. Он лишь надеялся, что его кузен сможет за ним последовать.

* * *

Первое, что понял Флинт, проснувшись, — это то, что он может видеть. Правда, зрение у него было слабое, но в воздухе висел тусклый свет, бледный и серый, — его было достаточно, чтобы разглядеть смутные очертания комнаты, в которой он находился. 

Флинт застонал, встал и потянулся. Должно быть, он проспал несколько часов. Тени теперь казались менее зловещими; что бы ни было источником этого сероватого света, они, похоже, его побаивались. Хотя свет был бледным, он не навевал жути, в отличие от того, что испускали рыбы, которых он видел раньше. Напротив, он согревал сердце гнома. Флинт оглядел комнату, пытаясь понять, откуда тот исходит, и вдруг понял. 

В стене, прямо над тем местом, где он свернулся калачиком, чтобы уснуть, была тончайшая каменная трещинка. Гном точно знал, что она означает. Это был дневной свет, а за стеной, где-то там, была свобода.

Флинт осмотрел трещину и пространство вокруг нее. Линии были почти незаметны, но Флинт хмыкнул. Он был уверен, что когда-то здесь было окно. Оно вероятно, было по какой-то причине заложено. Флинт разглядел едва заметные очертания того места, где было прежнее отверстие. 

Гном взял в руки тяжелый молот, который всегда носил с собой, и со всей своей закаленной в кузнице силой ударил по камню. Стена содрогнулась, и Флинт довольно крякнул, увидев, что трещина стала длиннее. Он ударил еще раз, потом еще. Трещина расширилась, к ней добавилась еще одна, и в проеме появился тонкий луч света. Это воодушевило гнома, и он принялся колотить по стене изо всех сил. К счастью, камень был не слишком толстым, и одна трещина оказалась признаком общей слабости породы. Несомненно, поспешность, с которой это окно было заделано так давно, сыграла на руку Флинту. 

Если бы мастера вложили в строительство стены все свое умение, молоток Флинта был бы так же бесполезен, как ивовая розга. 

Не прошло и минуты, как из стены полетели куски камня. Трещина превратилась в дыру, а затем вся конструкция рухнула прямо перед Флинтом, и камни посыпались вниз, а свет залил помещение, оттеснив тени в самые дальние уголки залов. Чувствуя себя победителем, Флинт просунул в дыру свою бородатую голову, но его радость померкла, потому что он оказался на дне очередного каменного желоба. 

И снова у него не было выхода, кроме как наверх. 

* * *

Другого выхода, кроме как наверх, не было, понял Танис, мрачно всматриваясь в отвесную скалу. Гилтанас, лежавший рядом с ним, наконец пошевелился и открыл глаза. Несмотря на шишку размером с яйцо и в цвет розового кварца на виске, эльф выглядел здоровым. 

— Танис! — воскликнул он. На его лице промелькнуло облегчение, а затем гнев. — Ты нарушил приказ Беседующего! 

— Я пришел спасти тебя, — сказал Танис, когда со стороны Квалиноста снова зазвучали барабаны Мелетка-нары. 

Гилтанас попытался сесть, и от его движения по выступу пробежала дрожь. 

— Барабаны! — сказал он с паникой в зеленых глазах. — Мне нужно вернуться до Кентоммен-талы.

Из-за своих движений он опасно приблизился к краю выступа, и Танис схватил кузена за руку, чтобы оттащить его. К облегчению и гневу, которые боролись за главенство на лице светловолосого стражника, добавился страх. 

— Как думаешь, ты сможешь взобраться наверх? — Танис указал на тридцатифутовую скалу над ними. — Или мне оставить тебя и вернуться за помощью? 

— Оставить меня? — эхом повторил Гилтанас, поднимаясь на ноги и хватаясь за первый выступ. — Я бы не справился со своими обязанностями, если бы позволил тебе сбежать. 

— Сбежать? — пробормотал Танис. Каменный выступ, ослабленный их движениями, снова задрожал.

Но зов долга, похоже, придал неопытному стражнику сил, потому что он вполне сносно карабкался вверх по скале, хотя мантия до пят немного мешала ему. В конце концов Гилтанас заправил подол мантии за пояс, и ему стало легче взбираться. Однако это задержало Таниса на плите, которая начала проявлять признаки слабости. Полуэльф нервно подождал, пока Гилтанас вскарабкается выше его головы, а затем последовал за ним, используя те же опоры для рук и ног, что и его кузен. 

Перспектива подъема, казавшаяся безнадежной в ночной тьме, при дневном свете оказалась трудной, но выполнимой. 

Через полчаса Гилтанас помог Танису перебраться через край обрыва. Последний рывок сдвинул с места валун среднего размера, который со скрежещущим звуком перевалился через край и отскочил от плиты, на которой они провели ночь. 

Плита заскрипела, накренилась еще сильнее, медленно оторвалась от скалы и перевернувшись в полете, упала в реку внизу. 

Вдалеке барабаны пробили в последний раз и стихли. 

— Мелетка-нара началась, — сказал Гилтанас. — Портиос в камере глубоко под дворцом. Сейчас начнется испытание. У меня есть три часа, чтобы добраться до коридора между подземной камерой и Башней. 

Эльф по-прежнему стоял неподвижно, глядя на запад, и Танис знал, что мысленно он находится в камере со своим братом. 

— Гилтанас, — сказал Танис. — Ты видел лицо нападавшего? 

Эльф оторвал взгляд от Квалиноста и посмотрел на Таниса. Затем он покачал головой и направился к тропинке, ведущей вдоль ущелья. 

— Было темно. На нем был капюшон. А ты его видел? 

Танис покачал головой и рассказал, что произошло между его побегом из дворца и прыжком со скалы. Он отвел Гилтанаса от обрыва к тропе и вернулся к расщелине, в которой исчез Флинт. Танис позвал гнома; он бросил камешки в узкое отверстие, чтобы по звуку определить, как далеко мог упасть его друг. Ответа не последовало, а Танис был слишком велик, чтобы пролезть в отверстие. 

— Нам нужно спешить, — настаивал Гилтанас. 

Танис, все еще не уверенный, что ему следует оставлять Флинта, заколебался. Гилтанас быстро протянул руку и вытащил меч Таниса из ножен. Полуэльфу и в голову не пришло остановить кузена, которому он доверял, — и вдруг Танис оказался лицом к лицу с острием своего собственного клинка. Кулон его матери образовал на рукояти пятно серебристого света. Лесные птицы продолжали щебетать вокруг пары, как ни в чем не бывало. 

— Что ты делаешь? — прошептал Танис. 

— Ты мой пленник, — официально произнес Гилтанас. — Ты нарушил приказ Беседующего. Мой священный долг как церемониального стража — арестовать тебя и препроводить в Квалиност для суда. 

Танис снова взглянул на меч, который сделал для него Флинт, а затем на Гилтанаса. Серьезное выражение лица кузена пресекло все попытки возразить. Танис обдумал ситуацию. Он был сильнее и крупнее своего худощавого кузена, и у него был кинжал. Танис знал, что мог бы одолеть Гилтанаса, даже сейчас, когда его кузен был вооружен мечом полуэльфа. 

Но что делать потом? Связать Гилтанаса и оставить его здесь без охраны?

Такая перспектива была бы приемлема ближе к Квалиносту, где есть эльфы, но местность вокруг Кентомменай-кат была безлюдной. С неохотой, мысленно поклявшись вернуться, Танис позволил Гилтанасу увести себя подальше от расщелины.

* * *

Флинт решил, что желоб — это вентиляционная шахта. Он посмотрел вверх, на высоту около двадцати пяти футов. Стараясь не напрягать больное плечо, гном просунул свое коренастое тело в отверстие и заполз в шахту, которая была шириной с бочонок эля. Флинт тут же прогнал эту ностальгическую мысль. Он стоял на куче старых сосновых шишек и земли; рядом со стеной лежал высохший скелет какого-то животного размером с енота. Он старался не думать о том, что это животное погибло здесь много лет назад. 

Гном увидел наверху круг света, над которым покачивались несколько еловых ветвей. Он поискал, за что можно ухватиться, — безуспешно. Шахта, возможно, была достаточно широкой, чтобы он мог пробираться вверх, упираясь плечами в одну сторону, а ногами — в другую, но его плечо было слишком слабым. Все его попытки заканчивались тем, что он с криком «уф!» оказывался на мягком дне шахты. 

— Реоркс! — тихо произнес он. Затем громче — Молот Реоркса! 

Он безутешно сидел на дне шахты. Его пальцы скользили по шрамам, которые тысячелетия назад оставили на стенах каменотесы, — Т-образным следам от зубил. Мастера, создавшие шахту, давно умерли и, вероятно, в загробной жизни продолжают заниматься своим ремеслом вместе с Реорксом. Флинт осмотрел один из Т-образных шрамов. Он видел такой же на предплечье лорда Тирезиана. 

Перед глазами Флинта снова предстала Старая Айлея, лежащая мертвой у камина: обнаженная нога, фиолетовая юбка, рукав, закатанный до локтя. «Тот шрам, престол, прощай», вспомнил он... 

От внезапного озарения Флинт так резко вскинул голову, что ударился ею о камень позади себя. 

— «Шрам, прощай и престол», — прошептал он. Со словом «прощай» он допустил ту же ошибку, что прежде со словами «про стол», только на этот раз — наоборот: объединив два в одно. Он вспомнил, как после покушения на его жизнь взял у Мирала чашку с чаем и как Айлея позже дала ему одно из своих зелий, от которого его стошнило. А через несколько дней маг спросил у Флинта, подействовал ли его лечебный чай, — за несколько минут до того, как они получили сообщение от Айлеи о том, что та поняла причину смерти лорда Ксенота. 

Маг дал ему отравленный «чай»! И Айлея поняла это. Ей все стало ясно — про шрам, про чай и престол!

И все же Айлея нашла время, чтобы обдумать ситуацию, прежде чем выдвинуть обвинение. Затем, когда она была уверена, что какая-то последняя крупица информации встала на своё место, она взволнованно отправила сообщение Флинту, который немедленно поделился им с... убийцей! 

— Реоркс, помоги мне! — взмолился гном, пробираясь сквозь завалы на дне шахты. Он отбрасывал в сторону сосновые шишки в поисках хоть чего-то, что могло бы ему помочь. Если он не ошибался, то Портиос, Беседующий, Гилтанас и Лорана не переживут этот день. 

В разгар поисков, словно Реоркс услышал его мольбу и послал самого невероятного спасителя, Флинт услышал ослиный рёв. Внезапно свет померк, и Флинт поднял голову. Что-то закрывало вход в желоб. Вместо размытых сосновых ветвей гном увидел гротескную морду, два уха длиной почти с его ногу и пару карих глаз, горящих страстью. 

— Быстроногая! — Он встал. — Чудесное ты животное! — Существо моргнуло. — Я всё ещё в Квалинести!

Он и подумать не мог, что настанет день, когда при виде его ослицы у него на глаза навернутся слезы. Но больше всего его порадовали десять футов обгрызенной веревки, прикрепленной к её ошейнику. Эльфы смеялись, когда он сделал ошейник для осла; теперь он посмеется над ними. Уздечка бы не выдержала. 

Вот только до веревки, свисавшей с её шеи, ему не хватало еще пятнадцати футов. 

Быстроногая фыркнула. 

Флинт огляделся. У него были кремень и огниво, молоток, кинжал и веревочная лестница. Ее длины, скорее всего, хватило бы от верхнего края до дна шахты, но придумать, как закрепить вялую верёвочную лестницу, находясь внизу, казалось безнадёжным занятием.

Быстроногая снова заревела. Звук эхом разнесся по каменному желобу, едва не оглушив Флинта. 

— Хватит вопить! — Крикнул Флинт. 

Когда ослица начала пятиться от ямы, таща за собой веревку, он закричал: 

— Нет! Ждать! Я не это имел в виду! 

Быстроногая снова осторожно выглянула из-за края. На уровне глаз она выглядела не слишком привлекательно, а снизу и вовсе казалась до смешного нелепой. Вид у неё к тому же был откровенно раздраженный. Флинту внезапно представилось ужасное видение ослицы, которая в гневе уходит прочь. И действительно, она снова начала отходить от края, и конец веревки поднялся выше по желобу. 

— Быстроногая, ты... — он быстро сообразил, что к чему, и сменил тон на умоляющий, — прелестное создание, пожалуйста, вернись. 

Веревка замерла, задрожала и опустилась на несколько дюймов. Влажные карие глаза устремились на него. Одно ухо затрепетало. 

Флинт отвязал веревочную лестницу от пояса. Если бы только закинуть эту штуку повыше, к ослице… Он прикинул расстояние и подбросил лестницу наверх через плечо.

Она рухнула на него, как клубок змей, и Быстроногая взревела. 

— Ну конечно, тебе, скотина, — пробормотал Флинт. — Смешно. 

Он распутался и попытался снова, но результат был тот же. Наконец, с третьей попытки, когда его плечо уже болело от напряжения, гном попробовал бросить лестницу снизу, и один конец перекинулся через край желоба, где на долю секунды зацепился за камень. Быстроногая опустила мокрую морду,  обнюхала лестницу и сбила ее, сбрасывая обратно на Флинта. 

— Быстроногая! — Упрекнул ее Флинт. Он заговорил фальцетом, который напомнил ему голос девочки-эльфа, обращающейся к своим куклам. — Ты хочешь, чтобы я умер здесь, моя дорогая? 

Из шахты, как громовой раскат, грянул ослиный ржач.

Он снова сделал бросок. На этот раз два фута лестницы перелетели через край и упали на землю рядом с ослицей, которая смотрела на них тупым взглядом. Нижний край лестницы покачивался прямо перед лицом Флинта, но гном не осмеливался дотронуться до него, чтобы не сдвинуть с места. Веревки начали сползать обратно в желоб, и Флинт тихо выругался. 

Затем Быстроногая подняла копыто и занесла его над медленно сползающей вниз лестницей. Гном затаил дыхание. 

Как только последняя перекладина опустилась, ослица аккуратно и осторожно поставила на нее копыто. Лестница резко остановилась. 

С радостным криком Флинт взялся за нижнюю ступеньку и потянул. Ослица фыркнула и, казалось, растерялась от неожиданного давления на копыто, но не сдвинулась с места.

Стараясь не нагружать плечо, Флинт взобрался до половины лестницы. 

Вскоре конец веревки, которую он привязал к ошейнику осла, закачался около его ноги. Оставалось взобраться ещё футов на десять. 

Ослица беспокойно заерзала. 

— Быстроногая, нет! — крикнул гном. 

Она подняла ногу. 

Флинт потянулся к свисающей веревке, и шея ослицы прогнулась примерно на фут под его весом. Лестница рухнула на дно желоба. 

— Ослиная ты башка! — заорал он, болтаясь на верёвке.

Ослица дернулась, отскочила от шахты и пробежала несколько шагов. Со сдавленным воплем, который вырвался наружу, как только он показался из шахты, гном вылетел из дыры, словно форель, подсеченная рыбаком. 

* * *

— Прости меня, Танис, — произнес Гилтанас, когда они бежали по тропинке над оврагом. 

На мгновение полуэльф вздрогнул от неожиданности. Так говорил убийца. 

— Ты же знаешь, что я должен это сделать, — сказал эльф. — Я поклялся, что как церемониальный страж буду соблюдать все указы Беседующего. Он уже давно убрал меч в ножны, которые тоже забрал у Таниса. Похоже, он не предполагал, что Танис попытается сбежать. 

Полуэльф кивнул. Он был слишком занят обдумыванием своего положения, чтобы вести светскую беседу. И все же... 

Он мог бы узнать что-то, что пригодилось бы ему в будущем. 

— Я понимаю, — сказал полуэльф. Он посмотрел на эльфа. Лицо Гилтанаса раскраснелось от бешеного темпа, который они выдерживали почти час. Его кузен оглянулся, и Танис впервые за много лет увидел в нем друга, каким тот был в детстве. — Какую роль ты играешь в церемонии? 

Гилтанас, тяжело дыша, остановился на поляне. Он жестом пригласил Таниса присесть на ближайший валун и сам сел неподалеку. 

— Когда Портиос выйдет из комнаты под дворцом, он поднимет свой капюшон — на нем серая мантия, похожая на эту, — чтобы скрыть свое лицо. Он выйдет из камеры к винтовой лестнице — девяносто девять ступенек, по одной на каждый год его жизни. Ступени называются Лиассем-элтор, Лестница Веков. Портиос должен подняться по ним в полной темноте. Наверху он найдет нишу с единственной свечой, а также кремнем и огнивом, чтобы ее зажечь.

— А ты?.. — подсказал Танис, на мгновение задумавшись, почему его самого не посвятили в подробности церемонии. 

Гилтанас продолжил: 

— За нишей будет длинный коридор, которого нет ни на одной карте Квалиноста, потому что им пользуются только эльфы, которые не являются ни детьми, ни взрослыми, — эльфы, которых, по сути, не существует. Таким образом, этого коридора не существует, и его нет ни на одной карте. 

Танис попытался продолжить. 

— Твоя часть... 

Но Гилтанас, очарованный праздником, который когда-нибудь ждёт и его, похоже, был полон решимости рассказать всю историю.

— Коридор называется Ятен-илара, Путь к Просветлению. Он ведет к Башне Солнца. Юноша молча идет по коридору. В конце пути он видит дверь, за которой ждет тот, кто провел бдение в Кентомменай-кат. Он открывает дверь и впускает его в центральный зал Башни Солнца. Вот там и должен появиться я. — Он говорил так, словно выучил свою роль наизусть — без сомнения, повторяя ее за Миралом. 

— Я буду ждать за дверью, пока не прозвучит гонг. Тогда я открою дверь, проскользну внутрь, закрою дверь, возьму свечу у Портиоса и скажу — разумеется, на древнем языке: «Я — твое детство. Оставь меня в тумане прошлого. Проходи в свое будущее». — Портиос откроет дверь и войдет в Башню Солнца. 

В голове Таниса забрезжила догадка. 

— Ты останешься в коридоре? — спросил полуэльф. 

Гилтанас немного раздраженно ответил: 

— Я должен олицетворять исчезнувшее детство Портиоса, так что мне не стоит присутствовать на самой церемонии. Но Мирал говорит, что никто не заметит, если я приоткрою дверь, чтобы подслушать. В конце концов, всего через шестьдесят лет у меня будет свой собственный Кентоммен. 

Теперь у Таниса был план, как остановить убийцу Портиоса. 

Они снова побежали к Квалиносту. Наконец тропа пошла вниз. Со стороны дворца и Башни снова раздались звуки барабанов и труб, и Гилтанас закричал: 

— Быстрее! Я опаздываю! 

Сквозь поредевшие заросли осин Танис едва различил западный мост, изогнувшийся над Рекой Надежды. Не успев подумать, он споткнулся и врезался в Гилтанаса. Когда его кузен испуганно обернулся, полуэльф повалил его на землю. 

Через пять минут из рощи вышла фигура в сером плаще. Позади него зашуршал кустарник, и раздался приглушенный звук, как будто там было привязано большое животное. Тот, кто внимательно пригляделся бы к фигуре в плаще, которая теперь бежала по тропинке, мог бы разглядеть под левой стороной плаща очертания меча. 

Танис надеялся, что никто этого не заметит. 

Он натянул капюшон на лицо и побежал, пересекая мост.