345 ПК
15.
Рейстлин проснулся ближе к вечеру, чувствуя себя отупевшим и больным после незапланированного сна. Его шея затекла, а затылок болел оттого, что он упирался им в спинку кресла. Он неожиданно испугался, что проспал и уже пропустил очередное «чудо», которое должно было состояться сегодня в храме. Один взгляд на солнечный луч, пробивавшийся сквозь занавесь плюща, вившегося за окном, успокоил его. Потирая шею, он откинул плед и отправился на поиски хозяина дома. Он знал, где искать.
Лемюэль усердно работал в саду, но работы совсем не убывало на вид. Его приготовления к переезду продолжались.
Он признался Рейстлину:
— Я начинаю делать одно дело, потом вспоминаю о чем — то другом, бросаю первое и принимаюсь за второе, только чтобы вспомнить, что мне нужно закончить с третьим, прежде чем приниматься за те два, так что я бросаюсь делать третье, и тут вспоминаю, что первое надо было сделать заранее… — Он вздохнул. — Я не очень — то быстро продвигаюсь.
Он грустно оглядел кавардак, окружавший его — перевернутые горшки, кучи земли, ямы, откуда растения были выкопаны. Сами растения, несчастные и больные на вид, лежали на земле с обнаженными корешками.
— Наверное, это потому, что я нигде, кроме этого места, не был. И мне не хочется быть где — то еще. Честно говоря, я еще не решил, куда направлюсь. Как думаешь, мне понравилась бы Утеха?
— Возможно, вам все — таки не придется переезжать, — сказал Рейстлин, не в силах равнодушно смотреть на страдания Лемюэля. Если он не мог прямо сказать ему о своих намерениях, он мог хотя бы намекнуть. — Может быть, случится что — то, что заставит бельзоритов оставить вас в покое.
— Второй Катаклизм? Огненные горы на их головы? — Лемюэль вымученно улыбнулся. — Вряд ли на это стоит рассчитывать, но спасибо тебе за поддержку. Ты нашел, что искал?
— Да, мои занятия увенчались успехом, — не колеблясь ответил Рейстлин.
— А на ужин ты останешься?
— Нет, спасибо, сэр. Мне нужно возвращаться на ярмарку. Мои друзья будут беспокоиться. И, пожалуйста, сэр, — сказал Рейстлин, прощаясь, — не теряйте надежду. У меня такое чувство, что вы будете жить здесь еще долго после того, как Бельзор исчезнет.
Лемюэля изумили эти слова, и он наверняка задал бы не один вопрос, если бы Рейстлин не обратил его внимание на то, что луковицам тюльпанов грозила опасность быть украденными проворной белкой, сновавшей по саду. Лемюэль кинулся спасать луковицы. Рейстлин в двадцатый раз проверил, висит ли футляр со свитком на своем месте у его пояса, еще раз попрощался со спиной Лемюэля и ушел.
— Интересно, что он собрался делать, — размышлял Лемюэль вслух. Отогнав белку — воришку, он смотрел вслед Рейстлину, идущему к ярмарочной площади. — Он не переписывал никаких сонных заклинаний, это точно. Может, я и не самый лучший маг, но даже я смогу усыпить любого без всяких шпаргалок. Нет, он переписывал что — то более серьезное, что — то за пределами его мастерства. И это как — то связано с бельзоритами…
Лемюэль задумчиво пожевал листик мяты.
— Наверное, мне следует попытаться остановить его… — Он подумал над этим и потряс головой. — Нет. Это будет все равно что пытаться остановить машину, сработанную гномами — механиками, когда механизм уже запущен и катится под гору. Он не послушает меня, да и нет у него причин слушать. Что я знаю? А у него может получиться. За этими его горящими лисьими глазами что — то кроется. Что — то очень непростое.
Продолжая бормотать себе под нос, Лемюэль вернулся к выкапыванию растений. Он постоял минутку, держа совок в руке и глядя на свой полуразрушенный сад, когда — то бывший таким спокойным и красивым.
— Может быть, мне следует просто подождать и посмотреть, что случится завтра, — сказал он самому себе, прикрыл корни растений, которые уже выкопал, чтобы у них были тепло и влага, и отправился ужинать в дом.
* * * * *
Рейстлин добрался до площади как раз вовремя, потому что Карамон уже собирался послать городского стражника на его поиски.
— Я был занят, — коротко ответил он на расспросы брата. — Ты справился с тем, о чем я тебя просил?
— Насчет присмотра за Тассельхофом? — Карамон страдальчески протяжно вздохнул. — Да, вместе со Стурмом мы управились, но я не пройду через это добровольно еще раз, пока жив. Мы отвлекли его этим утром, или по крайней мере думали, что отвлекли. Стурм сказал, что хочет посмотреть на Тасовы карты. Тас вытащил их все, и они примерно час их рассматривали. Думаю, я задремал. А Стурм так заинтересовался картой Соламнии, что только когда я проснулся, мы обнаружили, что кендера уже след простыл.
Рейстлин нахмурился.
— Мы пошли искать его, — поспешил продолжить Карамон. — И мы его догнали. К счастью, он недалеко ушел — на ярмарке ведь очень интересно. Мы нашли его, и, после того как вернули обезьянку хозяину, который повсюду ее искал… Обезьянка умеет всякие трюки делать. Тебе надо было увидеть ее, Рейст. Она очень милая. В общем, ее хозяин взбесился от злости, хотя Тас все время повторял, что обезьяна сама за ним пошла, и что он ей понравился…
— Родственные души, — заметил Рейстлин.
— …так что к этому времени хозяин уже орал, призывая стражу. Тут появился Танис, и мы с Тасом слиняли, пока Танис объяснял всем, что произошло недоразумение, и возмещал причиненное хозяину беспокойство парой стальных монет. Тогда Стурм решил, что Тасу не повредит немного узнать о настоящей воинской дисциплине, и мы повели его на площадь для парадов, где маршировали примерно час. Тас очень веселился, и охотно продолжил бы это занятие, но мы со Стурмом не выдержали, потому что было очень жарко, солнце жгло, и мы не взяли с собой воды. Кендер, разумеется, чувствовал себя прекрасно.
— Только мы вернулись на ярмарку, как он увидел женщину, которая глотала огонь — она действительно его глотала, Рейст! Я тоже видел. Тас побежал туда, а мы погнались за ним, и к тому времени как догнали его, он успел срезать два кошелька, стянуть одну булочку и как раз собирался запихнуть пару горящих углей себе в рот. Мы оттащили его от углей и вернули кошельки, но вот булочку нам вернуть не удалось, потому что от нее осталось только несколько крошек у Таса на воротнике. А потом…
Рейстлин умоляюще поднял руку:
— Скажи мне только одно: где Тассельхоф сейчас?
— Связан, — устало сказал Карамон. — В палатке Флинта. Стурм его охраняет. Это был единственный способ.
— Великолепно, братец, — сказал Рейстлин.
— Кошмар, — пробормотал Карамон.
Дела Флинта на ярмарке шли неплохо. Люди толпились в его палатке, и у гнома не было ни одной свободной минуты — ему приходилось то вынимать кольца из коробочек, то показывать узоры на браслетах, то объяснять всю сложность огранки камней и филигранной работы ожерелий. Он уже получил немало стали, которую держал в железной коробке под своим столом, и не меньше различных предметов в обмен. Бартер был обычно формой торговли на ярмарках, особенно среди самих продавцов. Флинт стал обладателем маслобойки (которую собирался обменять у Отика на бренди), чаном для купания (его собственный протекал) и очень добротно выделанного кожаного ремня. (Его ремень стал маловат ему. Флинт утверждал, что он сжался после того, как гном чуть не утонул в озере. Танис выдвинул кощунственное предположение, что с ремнем все в порядке, и что это гном раздался в талии).
Рейстлин протолкался через толпу у палатки, прошел в маленькое помещение в задней ее части, где увидел крепко привязанного к стулу кендера и сторожащего его Стурма на стуле напротив. Если судить по выражениям их лиц, можно было подумать, что это Стурм является пленником. Тассельхоф вовсю наслаждался новыми ощущениями в связанном состоянии и коротал время, развлекая Стурма.
— …и тогда дядюшка Пружина спросил: «Ты уверен, что это твой морж?» А варвар сказал… Ой, привет, Рейстлин! Посмотри на меня! Я привязан к стулу. Правда интересно? Думаю, Стурм и тебя привяжет, если ты его вежливо попросишь. Так ведь, Стурм? Ты бы связал Рейстлина?
— А что случилось с кляпом? — спросил Карамон, выглядывая из — за двери.
— Танис заставил меня вынуть его. Он сказал, что это жестоко. Он понятия не имел, о чем говорил, — ответил Стурм. Он одарил Рейстлина таким взглядом, как будто размышлял над предложением, которое выдвинул Тас. — Надеюсь, то, что ты задумал, стоит всех этих мучений. Теперь я сомневаюсь, что что — нибудь, кроме возвращения всего пантеона древних богов, во всеуслышание объявляющих Бельзора подделкой, вознаградит нас за сегодняшний день.
— Кое — что поскромнее, но не менее действенное, — ответил Рейстлин. — А где Китиара?
— Пошла прогуляться по ярмарке, но обещала вернуться вовремя, — Карамон изогнул бровь. — Она сказала, что здесь слишком прохладно в последнее время.
Рейстлин понимающе кивнул. Она и Танис ссорились прошлой ночью, и их ругань наверняка была слышна большинству торговцев и по меньшей мере половине Гавани. Танис говорил тихо и спокойно, так что никто не слышал, что именно он говорил, но Кит никогда не следовала подобным правилам приличия.
— За кого ты меня принимаешь? За одну из твоих маленьких эльфийских шлюшек, которая обязана липнуть к тебе днем и ночью? Я хожу куда хочу, когда хочу и с кем хочу! Сказать по правде — да, я не хотела, чтобы ты шел с нами. Ты иногда бываешь вроде столетнего старика, таким брюзгой, что портишь все веселье!
Ссора продолжалась допоздна.
— Они не помирились утром? — спросил Рейстлин брата, глядя на Таниса, стоявшего спиной к ним за палаткой, считая деньги, отвечая на вопросы, снимая мерки и записывая частные заказы.
— Серебро и аметисты, если возможно, — диктовала ему какая — то благородная дама. — И пара подходящих сережек.
— Нет, нисколько, — ответил Карамон. — Ты знаешь Кит. Она была готова к поцелую и примирению, но Танис…
Как будто почувствовав, что речь идет о нем, Танис повернулся к ним, ссыпая в коробку еще три стальные монеты.
— Ты все еще не отступился от своей затеи? — спросил он.
— Нет, — твердо ответил Рейстлин.
Танис покачал головой. У него под глазами залегли синие круги, и выглядел он усталым и измотанным. — Я не одобряю всего этого.
— Никто тебя и не просит, — парировал Рейстлин.
Наступила тяжелая тишина. Карамон покраснел и прикусил губу, стыдясь за слова брата, но не решаясь сказать что — либо из преданности ему. Стурм неодобрительно посмотрел на Рейстлина, тем самым безмолвно напомнив ему, что старших следовало бы уважать. Тас собирался начать очередной рассказ о дядюшке Пружине, но не мог вспомнить ни одного подходящего, так что он молчал, озабоченно ерзая на стуле. Кендер беззаботно вбежал бы к дракону в пасть, не моргнув глазом, но когда его друзья ссорились, он чувствовал себя глубоко несчастным.
— Ты прав, Рейстлин. Меня никто не просит, — сказал Танис. Он повернулся, чтобы выйти из палатки к новым покупателям.
— Танис, — позвал Рейстлин. — Прости меня. Я не имел права говорить с тобой, как со старшим по годам, таким тоном, как, несомненно, рыцарь мог бы мне напомнить. Я могу привести в свое оправдание лишь то, что сегодня вечером мне предстоит очень трудное дело. И я хочу напомнить тебе и всем здесь, — его взгляд проскользнул по ним всем, — что, если я потерплю неудачу, то я один и буду отвечать. Никто из вас не будет вовлечен в это.
— И все же я не уверен, осознаешь ли ты, на какой риск идешь, — убежденно сказал Танис. — На этой ложной религии наживают деньги Джудит и ее сообщники — жрецы. Разоблачив их, ты подвергнешься большой опасности. Мне кажется, тебе лучше отказаться. Пускай другие занимаются ею.
— Да, — сказал Флинт, входя в каморку, чтобы положить новую порцию выручки в коробку. Он расслышал последнюю часть разговора. — Если хочешь услышать мой совет, паренек, чего ты, впрочем, никогда не хочешь, то я скажу, что нам не надо в это соваться. Я раздумывал об этом прошлой ночью, и, знаешь, после того, как ты мне рассказал о той бедной девушке, у которой умерла дочка, и о том, как люди издевались над ней… после этого я решил, что жители Гавани и бельзориты стоят друг друга.
— Ты не можешь говорить серьезно! — запротестовал потрясенный Стурм. — По Мере, если кто — то знает о том, что закон нарушается, но не делает ничего, чтобы прекратить это, то он сам виновен в преступлении закона. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы остановить эту жрицу — мошенницу.
— Мы можем сделать это, сообщив о ней соответствующим властям, — заспорил Танис.
— Которые нам не поверят, — заметил Карамон.
— Я думаю…
— Хватит! Я принял решение, — рявкнул Рейстлин, чувствуя, что доводы спорщиков подтачивают основу его выстроенных планов и заставляют его самого сомневаться. — Я сделаю так, как собирался. Те, кто хочет помочь мне, могут это сделать. Те, кто не хочет, свободны заниматься своими делами.
— Я помогу, — сказал Стурм.
— И я, — преданно сказал Карамон.
— И я, я тоже! Я же ключ ко всему! — Тас запрыгал было от возбуждения, но обнаружил, что прыгать вместе со стулом, к которому ты привязан, не так — то легко. — Не сердись, Танис. Будет весело!
— Я не сержусь, — сказал Танис, устало улыбаясь. — Я даже рад, что вы, молодые люди, желаете рискнуть ради дела, которое считаете правым. Надеюсь, вы делаете так именно по этой причине, — прибавил он, глядя на Рейстлина.
«Не суй нос в мои мотивы, — посоветовал полуэльфу Рейстлин про себя. — Тебе их не понять. Если я достигну результата, который оставит тебя довольным и окажется выгодным для остальных, то какая тебе разница, почему я делаю то, что делаю?»
Раздраженный, он повернулся, чтобы уйти, но тут вошла Кит. Отпихнув локтем пару посетителей, обиженно посмотревших на нее, она прошла за прилавок и через дверь в каморку, где все собрались.
— Все здесь, насколько я вижу. Ну что, пойдем скормим Джудит ее змеям? — спросила она, улыбаясь до ушей. — Кстати, братишка, я среди избранных. Я попросила разрешения поговорить с нашей умершей матерью, и Высокая Жрица милостиво не отказала мне в моей просьбе.
Это не входило в планы Рейстлина. Он понятия не имел, что было на уме у Кит, но прежде чем он открыл рот, чтобы задать вопрос, она приобняла Таниса, погладила его плечо:
— Пойдешь ли ты сегодня с нами, чтобы помочь, любовь моя?
Танис отстранился.
— Ярмарка не закрывается до темноты, — сказал он. — У меня будет много работы.
Кит прижалась к нему снова, нежно покусывая его за ухо.
— Неужели Танис все еще злится на Китиару? — игриво спросила она.
Он осторожно отодвинул Кит от себя.
— Не здесь, — сказал он и добавил вполголоса: — Нам о многом нужно поговорить, Кит.
— О, ради всего… Поговорить! Ты только этим и занимаешься! — вспылила Кит. — Говорить, говорить, говорить, как прошлой ночью. Да, я солгала тебе! Придумала маленькую безобидную ложь! Это не в первый раз, и не в последний. Я уверена, что и ты мне немало лгал!
Танис побледнел.
— Ты же не серьезно, — тихо сказал он.
— Нет, конечно нет. Не серьезно. Я все время говорю то, чего на самом деле не думаю. Я лгунья. Спроси кого хочешь.
Кит раздраженно обошла стол, пнув Карамона походя, когда он не успел убраться с ее пути. — А как насчет остальных, вы идете?
— Развяжите кендера, — приказал Рейстлин. — Стурм, ты отвечаешь за Таса. А ты, Тас, — он пронзил кендера суровым взглядом, — ты должен делать все в точности как я скажу. Если не будешь, то это тебя сегодня скормят гадюкам.
— Ух ты — ы, как интере… — Тас понял, что это нежелательный ответ, по быстро сдвигающимся бровям Рейстлина. Кендер тут же стал серьезным. — Я хочу сказать, да, Рейстлин. Я буду делать все, что ты мне скажешь. Я даже не буду смотреть на змей, если ты мне не разрешишь, — добавил он, считая последнее обещание верхом самопожертвования.
Рейстлин подавил вздох. Он мог видеть гигантские просчеты в своем плане, мог навскидку составить список всего, что может пойти не так и разрушить весь замысел. Во — первых, он полагался на кендера. Одно это любой здравомыслящий человек назвал бы полным безумием. Во — вторых, он доверял многое будущему рыцарю, который ставил честь и доблесть превыше всего, в том числе превыше здравого смысла. В — третьих, он ничего не знал о том, что замышляла Китиара, и это, возможно, было самым страшным просчетом, который мог погубить их всех.
— Я готов, Рейст, — твердо сказал Карамон. Его безоглядная преданность придала уверенности его брату, но тут Карамон испортил все впечатление, самодовольно подергав за воротничок рубашки и прибавив: — Я не буду дышать дымом. Я нарочно надел такую большую рубашку, чтобы можно было натянуть ее на голову.
Рейстлина посетило видение Карамона, входящего в храм с рубашкой на голове. Он закрыл глаза и мысленно принялся молить богов — богов магии и всех истинных богов — не оставлять его.
Комментариев нет:
Отправить комментарий