352 ПК
4. РАССКАЗ ВЕЧНОГО ЧЕЛОВЕКА
– Танис!.. – долетел голос Карамона.
– Берем… – неожиданно вспомнив о том, что он только что натворил, Танис выпрямился и пошел, спотыкаясь, туда, где остались Тика и Карамон. Перед ними, на окровавленных камнях, лежало тело Берема. Но вот Берем… зашевелился, а потом застонал, но не как от боли, а как будто бы от воспоминания о ней. Прижал к груди трясущуюся руку – и начал подниматься. О страшной ране, нанесенной мечом полуэльфа, напоминали только следы крови на одежде и теле, но к тому времени, когда подошел Танис, пропали и они.
– Понял теперь, почему его называют Вечным Человеком? – сказал Танис посеревшему Карамону. – В Пакс Таркасе он умер у нас со Стурмом на глазах, умер, раздавленный каменными глыбами. Он умирал несчетное множество раз и всякий раз воскресал. При этом он утверждает, что понятия не имеет, каким, дескать, образом… – И Танис подошел вплотную к Берему, который следил за ним угрюмо и настороженно. – Но ведь на самом деле ты знаешь, а, Берем? – спросил полуэльф. Он говорил негромко и казался спокойным. – Знаешь, – повторил он уверенно. – И ты расскажешь нам обо всем. Потому что от этого могут зависеть жизни многих. Очень многих. Берем.
Тот опустил глаза.
– Мне очень жаль… что так вышло с твоим другом, – пробормотал он. – Я пытался помочь, но… видно, ничего уже нельзя было…
– Я знаю, – Танис сглотнул. – Я тоже сожалею… о том, как поступил с тобой. Я… я ничего перед собой не видел и плохо соображал, что делаю…
Но, говоря таким образом, Танис сам понял, что лжет. Видеть-то он видел. Но не то, что было на самом деле, а то, что ему хотелось. Сколько раз в его жизни уже бывало подобное, сколько раз он принимал за истину то, что на самом деле ему только мерещилось! Он не сумел понять Берема потому, что ему и не хотелось его понимать. Более того – Берем стал для него воплощением всего того темного и тайного в его собственной душе, о чем Танис предпочитал думать пореже. Убивая Берема, полуэльф как бы пырнул мечом себя самого…
И этот удар словно прорвал давно назревавший нарыв, выпустив наружу ядовитый гной, который исподволь разъедал его душу. Теперь язва начнет зарастать – смерть Флинта пролилась в его сердечные раны, словно бальзам, напомнив ему о высших ценностях… о благодати… Наконец-то Танис избавился от темного, гнетущего чувства вины. Что бы ни случилось в дальнейшем – он знал, что сделал все от него зависевшее и до последнего пытался что-то поправить. Да, он ошибался, но эти ошибки следовало простить – и продолжать жить…
Быть может, именно это и прочел Берем в глазах полуэльфа. Во всяком случае, во взгляде Таниса было и горе, и сострадание к его собственной, Берема, участи.
– Я так устал, Танис, – неожиданно проговорил Вечный Человек, прямо глядя в покрасневшие от слез глаза полуэльфа. – Я так устал… – Потом взгляд его обратился к черному каменному озеру. – И я… я завидую твоему другу. Он теперь отдыхает… Он обрел покой… А я – неужели я никогда не узнаю покоя? – Берем судорожно сжал кулаки, потом содрогнулся всем телом – и закрыл лицо ладонями. – Мне страшно!.. Я вижу конец, он так близок! Я боюсь…
– Мы все боимся, – вздохнул Танис и потер воспаленные глаза. – Ты прав, конец близок, а тьма и не думает расступаться. Похоже, все зависит от тебя. Берем.
– Я… я не… я расскажу вам все, что могу, – запинаясь, выговорил Берем. Он точно клещами вытягивал из себя каждое слово. – Но вы должны обязательно помочь мне! – Он схватил Таниса за руки. – Обещайте, что вы мне поможете! Обещайте!..
Танис хмуро ответил:
– Как же я могу что-то обещать, пока не узнаю всей правды?
Берем сел наземь и прижался спиной к скале, все еще хранившей следы его крови. Остальные устроились кругом, плотнее заворачиваясь в плащи: ветер, задувший с гор, выл и свистел между валунами. Молча, не перебивая, слушали они Вечного Человека. Только Тас, еще не наплакавшийся по Флинту, время от времени принимался шмыгать носом, пряча лицо у Тики на плече.
Сперва Берем говорил очень тихо и как будто неохотно. Иногда он замолкал, борясь с собой, зато потом принимался частить, как если бы слова причиняли ему боль. И все-таки возможность высказать наконец правду, столько лет переполнявшую его душу, приносила ему величайшее облегчение.
– Когда я сказал, что понимаю, каково тебе… – тут он кивнул на Карамона, -…каково тебе было потерять брата, – я сказал правду. У меня… у меня была когда-то сестра. Мы с ней не родились двойняшками, но были, по-моему, даже ближе друг другу. Она была всего на год младше меня. Мы жили на уединенной маленькой ферме недалеко от Нераки. Даже соседей, и то поблизости не было. Наша мама сама выучила нас читать и писать – не ахти какое образование, но по нашей жизни много ли требовалось? Мы с сестрой с детства только и делали, что возились по хозяйству. У меня и друзей-то никого не было, кроме нее. И у нее был только я… Она много работала. Слишком много. Родители наши состарились и стали хворать, а после Катаклизма мы и вовсе еле сводили концы с концами. Какой голод, помнится, был в ту первую зиму!.. То, что рассказывают теперь о Голоде, и малой толики не передает. Вам этого попросту не представить… – Голос его прервался, глаза потускнели. – По стране стаями бродили дикие звери и одичавшие люди, которые были еще хуже зверей… Нам еще повезло – про нашу маленькую ферму мало кто знал. Но сколько ночей мы просидели без сна, с дубинками наготове, а вокруг дома, ожидая чего-то, бродили голодные волки… Моя сестра, чудо-девочка, состарилась у меня на глазах, а ведь ей не исполнилось и двадцати. Волосы у нее стали совсем седыми… как у меня теперь… морщины на лице… Но она не жаловалась. Не пожаловалась ни единого разу… Потом наступила весна, и стало чуточку лучше, и сестра говорила, что теперь у нас, по крайней мере, появилась надежда. Хотя бы семена в землю можно было бросить. Или пойти поохотиться на дичь, вернувшуюся с приходом тепла… Теперь мы прокормимся, говорила она. Она любила охотиться. Она отлично стреляла из лука, и ей нравилось бывать в лесу. Мы часто промышляли вдвоем. В тот день…
Берем замолчал и закрыл глаза. Его затрясло, точно в ознобе. Скрипнув зубами, он продолжал:
– В тот день мы забрались дальше обыкновенного. Молния выжгла подлесок, и мы обнаружили тропу, которой прежде не замечали. Охота выдалась неудачная, и мы пошли по тропе, надеясь подстрелить какого-нибудь зверя. Но потом я заметил, что тропа-то была не звериная. Очень, очень давно ее протоптали человеческие ноги, и вот уже много лет никто по ней не ходил. Я хотел вернуться, но сестра настояла на том, чтобы пойти вперед – ей было интересно, куда приведет нас тропа…
На лице Берема отражалось все большее напряжение; Танис даже испугался, не оборвал бы он свой рассказ. Но Берем продолжал торопливо, как будто его что-то подстегивало:
– Тропа привела нас в… в какое-то очень странное место. Сестра сказала, что когда-то давно здесь, верно, был храм – храм, посвященный темным Богам. Не знаю. Я только видел, что там повсюду валялись куски сломанных колонн, обвитые мертвой травой… Она была права… там чувствовалось какое-то зло… нам нужно было уйти… сразу уйти с того нехорошего места…
Берем повторил это несколько раз, как молитву. Потом умолк. Друзья сидели неподвижно и молча, и наконец Берем заговорил вновь, но так тихо, что им пришлось нагнуться вплотную к нему. Они начали понимать, что Берем не замечал их и позабыл даже, где все они находились, – память снова вернула его в давно прошедшие времена.
– Я вижу среди развалин нечто прекрасное и удивительное: цоколь разбитой колонны, сплошь усыпанный самоцветами! – В голосе Берема вновь зазвучал благоговейный восторг. – Ни разу в жизни я еще не видал такой красоты! И столько богатства сразу!.. Да как бросить его здесь? Надо взять хоть один камешек… даже один-единственный камешек способен обогатить нас! Мы переедем жить в город, а у сестры появятся женихи! Я поспешно падаю на колени и вытаскиваю из ножен нож… Я уже присмотрел камень, который ну просто невозможно не взять: великолепный зеленый самоцвет, ярко сверкающий на солнце! Он прекраснее всего, что я когда-либо видел. Поддев его концом ножа… – тут рука Берема совершила быстрое движение, – я начинаю выковыривать камень… Сестра в ужасе. Она кричит на меня. Она приказывает мне остановиться. «Это место – священно! – доказывает мне она. – Камень принадлежит какому-нибудь Богу! Не святотатствуй. Берем!..»
Берем тряхнул головой, лицо потемнело от гнева – того, давнишнего гнева.
– Я не обращаю на нее внимания и продолжаю раскачивать камень, хотя и меня пробирает некий холодок. «Если он и принадлежал когда-то Богам, они давным-давно его бросили! – говорю я сестре. – Так же, как они бросили и нас!» Она не слушает…
Глаза Берема яростно вспыхнули, в них появился пугающий блеск. Голос его звучал словно бы откуда-то издалека:
– Она пытается оттащить меня прочь. Ее ногти царапают мне руку. «Остановись, Берем! – приказывает она мне. МНЕ, СВОЕМУ СТАРШЕМУ БРАТУ! – Не смей осквернять принадлежащее Богам! Я не дам тебе!..» Да как ей не стыдно так говорить со мной? Я ведь и делаю-то это больше ради нее! Ради нашей семьи!.. И зачем только она взялась мне перечить! Она же знает, чем иногда кончается дело, если меня как следует взбесить. Словно бы какая-то жила лопается у меня в голове. Я теряю способность думать и ничего не вижу перед собой. «Отвяжись!..» – кричу я что есть мочи, но она опять хватает мою руку с ножом. Лезвие царапает самоцвет…
Теперь глаза Берема пылали настоящим безумием. Карамон на всякий случай потянулся к кинжалу: Берем сжал кулаки, голос его срывался, словно в истерике.
– Я отпихиваю ее… В общем, даже и не особенно сильно… Я совсем не хотел так уж крепко толкать ее, но она падает! Я хочу подхватить ее… но не могу. Я двигаюсь так медленно… слишком медленно… Она падает… ее голова ударяется о колонну… Острый обломок камня… вот здесь… – рука Берема коснулась виска. – Кровь заливает ее лицо, течет по камням… они не блестят больше… И ее глаза – они тоже тускнеют… Они смотрят прямо на меня, но не видят… ничего не видят… А потом… потом…
Судорога прошла по его телу.
– Это страшное зрелище. Оно по сию пору снится мне всякий раз, когда я закрываю глаза. Это как Катаклизм… только во время Катаклизма все рушилось, а тут – созидалось, но каким нечистым и жутким было это творение! Как страшно!.. Земля расступается, и прямо у меня на глазах из нее восстают чудовищные колонны. Из подземного мрака воздвигается храм! В нем нет красоты – от него веет ужасом. И вот я вижу, как обретает живую плоть сама Тьма. У Тьмы пять голов на длинных, извивающихся шеях. Они обращаются ко мне, и в их голосах – холод могилы. «Давным-давно была я изгнана из этого мира, – говорит она мне, – и лишь сила, принадлежащая этому миру, могла впустить меня вновь. Та самоцветная колонна была своего рода дверью – запертой дверью моего узилища. Ты освободил меня, смертный, и за это я подарю тебе то, чего ты возжелал. Зеленый камень – отныне он твой!» Раздается ужасный, насмешливый хохот… Жестокая боль пронзает мне грудь, и я вижу, что зеленый камень врос в мою плоть. В ужасе от явленного мне Зла и от сознания собственного своего преступления я могу только беспомощно смотреть, как темная тень становится все четче и четче. Это драконица!.. Пятиглавая драконица, памятная мне по самым страшным сказкам нашего детства… И тут до меня доходит, что, если она в самом деле вырвется в наш мир, все мы обречены. Наконец-то я начинаю как следует понимать, что натворил. Передо мной – сама Владычица Тьмы, о которой рассказывают жрецы. Изгнанная когда-то великим Хумой, она не оставляла мысли о возвращении. И вот – из-за моей глупости! – она снова будет ходить по земле! Одна из громадных голов тянется ко мне, и я знаю, что вот-вот умру – разве оставит она в живых свидетеля своего возвращения! Все ближе лязгают громадные зубы, но я не двигаюсь с места. Я не могу пошевелиться. Да и не все ли равно?.. И вдруг, совершенно неожиданно, меня заслоняет сестра! Неужели она жива?.. Я протягиваю к ней руку… и рука моя проходит сквозь пустоту. «Джесла!..» – выкрикиваю я ее имя. «Беги, Берем! – кричит она в ответ. – Беги! Она не может миновать меня – пока еще не может! Беги, братик!..» Какой-то миг я еще стою неподвижно… Как может моя сестра остановить Владычицу Тьмы?.. Но вот все пять голов в ярости отшатываются. Их яростные крики рвут воздух. Они в самом деле не могут миновать Джеслу. Я вижу, как силуэт Владычицы начинает меркнуть и расплываться. Она еще здесь, но это не более чем тень. Тень зла. И ее сила громадна. Она снова бросается на сестру… Тогда я поворачиваюсь и бегу. Я бегу и бегу без конца, и зеленый самоцвет сжигает мне грудь. Я бегу, пока не становится черно перед глазами…
Берем умолк. По лицу его струился пот, как если бы он в самом деле бежал несколько дней подряд.
Никто из спутников не произнес ни слова. Казалось, страшная повесть обратила их в камни вроде тех, что окружали черное озеро.
Но наконец Берем судорожно вздохнул. Безумие ушло из его взгляда. Он снова увидел друзей.
– Потом в моей жизни был долгий промежуток, о котором я не помню совсем ничего, – сказал он. – Когда я пришел в себя, то увидел, что постарел – я стал таким, каким вы меня сейчас видите. Сначала я пытался убедить себя, что случившееся было всего лишь кошмарным сном. Но зеленый камень все так же жег мою плоть, напоминая, что все было на самом деле. Я не знал, где нахожусь, хотя, наверное, исходил в своих странствиях весь Кринн. Как хотелось мне вернуться в Нераку!.. Но как раз туда-то мне путь был заказан. У меня не хватало мужества… И я странствовал еще много лет, не зная отдыха и покоя и умирая только затем, чтобы снова ожить. И всюду, куда бы я ни пришел, рассказывали о том, как распространяется в мире зло, и я знал, что происходит это по моей вине. А потом появились драконы и дракониды. Я один знал, что это значило. Я один знал, что Владычица достигла вершины могущества и собралась завоевать мир. Ей теперь не хватает только одного – меня. Зачем я ей?.. Не возьмусь точно сказать. Только мне все время кажется, будто я силюсь затворить дверь, которую кто-то другой стремится открыть… И я устал. Как я устал… – Голос его дрогнул. Он уронил голову на руки: – Скорее бы все это кончилось…
Спутники еще долго молчали, пытаясь постичь услышанное. Больше всего история Вечного Человека напоминала страшную сказку, услышанную в ночи.
– Что же ты должен сделать, чтобы захлопнуть эту дверь? – спросил наконец Танис.
– Не знаю, – глухо ответил Берем. – Знаю только, что меня все время тянет в Нераку… Притом что это единственное место на Кринне, куда я не смею пойти! Потому-то… потому-то я от вас и сбежал…
– И все-таки наш путь лежит именно туда, – негромко, но твердо проговорил Танис. – Ты пойдешь туда с нами. Мы не оставим тебя. Ты будешь не один.
Берем содрогнулся и, всхлипывая, отрицательно замотал головой… но потом замер – и поднял глаза. Его лицо горело.
– Да! – почти прокричал он. – Все равно я больше не выдержу! Вы пойдете со мной… Вы защитите меня…
– По крайней мере, постараемся, – проворчал Танис, видя, как безмолвно закатил глаза Карамон. – Ладно, давайте поищем, как выбраться отсюда…
– Я уже нашел путь, – вздохнул Берем. – Я был почти снаружи, когда услышал, как вскрикнул гном. Сюда… – и он указал на узкий лаз между скалами.
Карамон со вздохом повел изодранными плечами, но делать нечего – один за другим путешественники стали втискиваться в расселину.
Танис уходил последним. Обернувшись, в последний раз оглядел он безжизненную долину… Над ней быстро сгущалась ночная тьма – бирюзовое небо налилось закатным пурпуром. Скальный круг посередине окутывала непроницаемая мгла. Черного озера, где исчез Фисбен, не было видно.
Ему еще предстояло привыкать к мысли о том, что Флинта с ними нет. И больше не будет. В сердце зияла болезненная пустота. Казалось, вот-вот раздастся голос старого гнома, ворчливо жалующегося на бесчисленные болячки или о чем-нибудь спорящего с кендером…
Несколько невыносимо долгих мгновений полуэльф боролся с собой, словно пытаясь удержать тень друга… А потом молча отпустил его. Повернувшись, он скрылся в узкой расселине, чтобы более уже никогда не увидеть Обители Богов.
…Тропа вывела друзей к небольшой пещерке. Там они и устроились на ночь, тесно прижавшись друг к дружке в поисках тепла. Разжигать костер совсем рядом с Неракой – средоточием вражеской мощи – было слишком опасно. Некоторое время все они молчали, потом заговорили о Флинте, прощаясь с ним и отпуская его, как это уже сделал Танис. Рассказ следовал за рассказом, и поминки получились что надо – такую уж славную и полную приключений жизнь прожил Флинт Огненный Горн.
Спутники дружно хохотали, когда Карамон припомнил ту несчастную вылазку на рыбалку: он еще опрокинул лодку, пытаясь поймать голыми руками рыбешку, и вывернул гнома в воду. Танис рассказал о самой первой встрече Флинта и Тассельхофа: гном, отменный ювелир, сделал браслет и пытался продать его на ярмарке, а случившийся поблизости Тас его слямзил – конечно же, «совершенно случайно». Тика поведала о замечательных игрушках, которыми он забавлял ее в детстве. Когда же исчез неизвестно куда Тикин отец, великодушный гном пригласил девочку-подростка пожить у него, и она оставалась в его доме, пока Отик не предоставил ей жилье и работу…
Так они и скоротали тот вечер, и мало-помалу притупилась острая боль потери… для большинства из них – но не для всех. Тассельхоф так и просидел всю ночь у входа в пещеру, глядя на далекие звезды. В руках у него был шлем Флинта, а по щекам бежали и бежали горькие слезы…
СКОРБНАЯ ПЕСНЬ КЕНДЕРОВ
…Зиму всегда сменяла весна.
Летел по кругу солнечный мир -
Оживали цветы, и вновь зеленел
Папоротник в чащобах лесных.
Ну, а если солнца улыбчивый лик
Порою скрывала темная тень -
Это ласковый дождь цветы умывал
И папоротник освежал в лесу…
Но теперь мою память сковал мороз.
За веснами осень следом спешит.
За солнечным днем наступает ночь,
Готовая каждого поглотить.
Венцы лепестков обронят цветы.
Папоротник пожухнет в лесу.
Теперь я знаю: праздник весны -
Только верста на пути во тьму.
Комментариев нет:
Отправить комментарий