зима 351-352 ПК
9. Кто такой Перагас? Разбуди меня, когда появится привидение.
На закате, когда и Флинт с Танисом уже устроились на ночлег у горной вершины, Стурм, Карамон и Рейстлин после целого дня пути увидели впереди гладкую стену.
И Карамон, и Стурм ясно сознавали, что путешествие на юг по заснеженной равнине ведет в тупик. Лучи заходящего солнца осветили горный склон. Карамон вначале решил, что им придется взбираться наверх, но это было совершенно нереально, стена оказалась гладкой и лишь чуть выпуклой, словно бок котелка. Она вздымалась так высоко, что самые мощные осадные башни не достали бы и до половины. Не было в ней ни углублений, ни трещин, и все же Рейстлин упрямо продолжал идти вперед.
Богатырь упорно молчал, не желая ни в чем противоречить брату. Стурм тоже ничего не говорил вслух, но не переставал ворчать себе в усы. Карамон слышал бормотание рыцаря, который плелся позади. Воитель сознавал, что друг злится на него. Стурм считал, что Карамон должен положить этому конец и заставить Рейстлина повернуть назад, а не делает этого только потому, что боится своего братца.
Рыцарь был прав только наполовину. Карамон и правда страшился разгневать Рейстлина, но он, не раздумывая, остановил бы брата, если бы тот намеревался совершить какое-либо зло или подвергнуть себя опасности. Ни язвительные реплики, ни уничижительные замечания его не путали. Но в данный момент Карамон вовсе не был уверен, что это тот самый случай. Рейстлин, безусловно, вел себя странно, но у него явно имелась некая цель. Дюжий воин всегда уважительно относился к решениям брата.
«Если Рейстлин ошибся и мы зря проделали весь этот путь, — размышлял Карамон, — Стурм, по крайней мере, сможет с удовлетворением сказать: „Я же вас предупреждал"».
Они продолжали идти по равнине, и колдун все ускорял шаг по мере того, как удлинялись вечерние тени. Наконец они подошли к основанию огромной серой стены.
Вокруг царила та особая тягостная тишина, которая опускается на землю с первым снегом. Небо было пустынным, как и раскинувшаяся вокруг равнина. Казалось, что они единственные живые существа во всем мире.
Рейстлин сбросил капюшон и, запрокинув голову, стал осматривать гору. Он удивленно заморгал, словно только что ее увидел и вовсе не понимал, как здесь очутился.
Его замешательство не укрылось от Стурма.
Рыцарь скинул поклажу, бряцание доспехов эхом отдалось от горных склонов и зазвенело у Карамона в ушах.
— Кажется мне, твой брат сам не знает, где он, — без обиняков сказал Стурм, — и что он тут делает. — Он оглянулся через плечо. — Скоро стемнеет. Мы можем раскинуть лагерь под спасительным кровом леса. Нам нужно трогаться в обратный путь сей же миг…
Соламниец умолк, ибо никто его не слушал. Рейстлин пошел вдоль горного склона, неотрывно глядя на серый камень, отливавший оранжевым в лучах заходящего солнца. Он сделал несколько шагов в одну сторону и, не найдя того, что искал, повернулся и направился в другую. Юный маг не сводил со стены глаз. Наконец он остановился. Смахнул налипший снег и улыбнулся.
— Вот оно, — произнес колдун.
Карамон подошел, чтобы посмотреть. Его брат расчистил знак, высеченный в камне примерно на высоте груди. Эта была руна, одна из букв магического алфавита. У Карамона все внутри похолодело. Ему хотелось спросить брата, откуда он знал, на протяжении всего пути по незнакомой, пустынной равнине, что выйдет точно к этому месту. Но он удержался, возможно, потому, что боялся услышать ответ.
— Что… что это значит? — спросил вместо этого богатырь. Подошел Стурм. Увидев знак, он мрачно возвестил:
— Зло — вот что это означает.
— Это не зло, это магия, — ответил Карамон, хотя понимал, что попусту сотрясает воздух. В сознании соламнийского рыцаря эти понятия были нераздельны.
Рейстлин ни на одного из них не обращал внимания. Длинные тонкие пальцы мага легонько и нежно дотронулись до руны.
— Неужели ты не знаешь, где оказался, Перагас? — вдруг произнес Рейстлин. — Это был наш потайной ход на случай осады или поражения в битве. Я знаю, иногда ты бываешь не очень-то сообразительным, Перагас, но даже ты не мог забыть столь важную вещь.
Карамон огляделся по сторонам в полном замешательстве, а затем уставился на брата.
— С кем ты говоришь, Рейст? Кто такой Перагас?
— Ты, конечно, — раздраженно ответил Рейстлин. — Перагас…
Он посмотрел на Карамона и моргнул. Затем поднес руку ко лбу. Взгляд молодого колдуна затуманился.
— Почему я это сказал?
Увидев руну под своими пальцами, он внезапно отдернул руку и стал беспокойно осматриваться. Повернувшись к Карамону, маг спросил слабым голосом:
— Где мы, брат?
— Сохрани нас Паладайн, — произнес Стурм. — Разум его помутился.
Карамон облизнул пересохшие губы и неуверенно произнес:
— Разве ты не знаешь? Ты же сам привел нас сюда.
— Просто скажи, где мы, — велел Рейстлин, жестом выразив свое нетерпение.
— Мы в юго-восточной части долины. — Его близнец осмотрелся. — Как я понял, Череп должен быть где-то по ту сторону стены. Ты говорил что-то о «потайном ходе на случай поражения». Что… ты хотел сказать?
— Не имею понятия, — честно ответил Рейстлин. Он посмотрел на стену, затем на рунический знак и нахмурился. — Но я что-то припоминаю…
Карамон заботливо тронул брата за плечо:
— Не важно, Рейст. Ты ведь ужасно устал. Нужно отдохнуть.
Рейстлин не слушал. Он продолжал смотреть на стену, и внезапно его лицо просветлело.
— Все верно, — прошептал он. — Если я дотрагиваюсь до руны…
— Рейст, не надо! — Карамон сжал плечо брата.
Рейстлин с размаху ударил его своим посохом по запястью. Карамон ойкнул и отдернул руку. Рейстлин дотронулся до руны и с силой нажал на нее.
Часть стены, на которой был вырезан рунический знак, подалась и отъехала на три дюйма назад. Изнутри донесся скрежет, затем послышались стук и скрип. В стене показались очертания квадратного проема, примерно пяти футов в высоту. Горный склон задрожал, так что посыпался выбеливший его снег, и звуки смолкли. Больше ничего не произошло.
Рейстлин стоял, насупив брови.
— Должно быть, с механизмом что-то неладно, Перагас. Подтолкни дверь плечом. Ты тоже, Денубис. Придется вам обоим поднажать.
Ни один из воителей не двинулся с места. Рейстлин метнул на них сердитый взгляд.
— Чего вы ждете? Возвращения своих мозгов из дальних странствий? Уж можете мне поверить, этого не случится. Перагас, перестань, наконец, разевать рот, словно пойманная рыба. Делай, что я тебе говорю.
Карамон действительно глядел на брата, широко открыв рот. Стурм нахмурился и отступил на шаг.
— Не желаю иметь ничего общего с черной магией, — проскрежетал он.
Колдун злобно рассмеялся:
— Да ты рехнулся? Никакая это не магия. Если бы дверь была волшебной, она бы не сломалась! Это не волшебный знак. Руна обозначает «дверь» на языке гномов. Механизму уже триста лет, и он попросту заржавел.
Он взглянул на брата:
— Перагас…
— Я не Перагас, Рейст, — тихо сказал Карамон.
Рейстлин заморгал:
— Конечно, нет. Не знаю, почему все время так тебя зову. Карамон, пожалуйста, здесь нечего бояться. Просто толкни дверь.
— Подожди, Карамон. — Стурм удержал великана, который уже готов был послушаться. — Может, дверь и не волшебная, как ты утверждаешь… — он смерил проем подозрительным взглядом, — но мне бы хотелось выяснить, как твой брат узнал, что она здесь.
Золотоглазый юноша посмотрел на рыцаря, и Карамон съежился, ожидая, что он вот-вот накинется на Стурма. Карамон всегда разрывался между братом и своими друзьями, и это приводило его в отчаяние. Внутри у него все сжалось. Он бросил на Стурма умоляющий взгляд. В конце концов, это же всего-навсего дверь…
Но Рейст сдержался. Взрыва ярости, которого так боялся его дюжий брат, не произошло. Губы волшебника сжались. Он перевел взгляд с двери на след, тянувшийся через заснеженную равнину к лесу. Затем посмотрел на Стурма, и губы Рейстлина тронуло некое подобие улыбки.
— Ты никогда не доверял мне, Стурм Светлый Меч, но я не знаю почему, — тихо сказал волшебник. — Я не помню, чтобы когда-нибудь обманывал тебя. А что касается нежелания делиться кое-какими сведениями, то это мое право. Если говорить откровенно, я и сам не понимаю, как нашел эту дверь, — добавил Рейстлин, пожимая плечами. — Я не знаю, откуда мне было известно, что она здесь и как она открывается. Я просто сделал это, вот и все.
Рейстлин посмотрел на дверь и вздохнул:
— Туннель могло завалить во время взрыва.
— Ты питаешь иллюзию, будто мы ринемся туда, услышав сказанное тобой в припадке откровенности? — угрюмо проговорил Стурм.
— Думаю, да, или нам придется провести несколько дней в поисках перевала, а потом еще столько же, карабкаясь по горам, — ответил Рейстлин. — Это уж тебе решать, благородный рыцарь. В целях экономии времени мы с братом пойдем этим путем. Не так ли, брат?
— Конечно, Рейст, — подтвердил Карамон.
Стурм продолжал хмуро глядеть на зиявший в горе проем.
— Ну же, Стурм, — шепотом уговаривал его Карамон. — Ты ведь не полезешь через эти горы. Другого пути вообще может не быть. Рейст же сказал, что дверь не волшебная. Это работа гномов. Мы видели подобные двери в Пакс Таркасе. Какая разница, как именно Рейст о ней узнал. Может, прочел в какой-нибудь книге, а потом позабыл.
Стурм задумчиво посмотрел на друга. Затем улыбнулся и положил руку ему на плечо:
— Если бы все люди были такими преданными и верящими, как ты, Карамон, мир стал бы лучше. — Он перевел взгляд на Рейстлина. — Что ж, так мы и вправду сохраним время и силы.
Соламниец подошел к двери и уперся плечом в каменную плиту, он и присоединившийся к нему Карамон толкнули изо всех сил. Плита ничуть не сдвинулась. С тем же успехом они могли бы толкать саму гору. Воины попытались снова, уперев ноги в землю, и внезапно дверь отъехала назад, так быстро покатившись по стальным рельсам, что Карамон упал. Стурм с трудом удержал равновесие.
Солнце зашло, на небе остался лишь отсвет, и совсем скоро должно было стемнеть.
— Ширак! — скомандовал Рейстлин, поднимая свой посох.
Хрустальный шар в когтистой лапе вспыхнул. Волшебник прошел мимо Стурма и Карамона, в нерешительности стоявших подле черного проема, и шагнул в туннель.
Свет блеснул на стальных рельсах, которые уходили вперед футов на шесть, потом они разделялись, одна линия поворачивала влево и упиралась в стену, другая исчезала в темноте туннеля. Рейстлин с интересом осматривал механизм.
— Взгляни, — сказал он. — Дверь поставлена на колеса, и ее можно сдвинуть так, чтобы проход был полностью открыт.
На рельсах в ряд стояли четыре вагонетки. Сохранились они прекрасно, видно, проем оставался плотно закрытым. Пол и стены оказались сухими. Рейстлин заглянул внутрь вагонеток. Они были пустые. Вероятно, их ни разу не использовали.
— К туннелю можно подогнать подводы с провиантом и перегрузить все в вагонетки. И тянуть или толкать их по рельсам до самого Замана. Так что даже в случае осады защитникам не грозил бы голод, а если поражение было бы неминуемым, оставалась возможность тайно покинуть крепость.
— Все это очень странно, — заметил Карамон, осматриваясь.
— Почему это? — спросил его Рейстлин.
— Флинт говорил, когда волшебник понял, что битва проиграна, он решил убить себя и тысячи своих воинов. Зачем он это сделал, если мог спастись?
— Твои слова не лишены смысла, — задумчиво произнес Рейстлин. — Это странно. Меня удивляет…
— Удивляет что? — спросил Карамон.
— Так, ничего. — Маг по-прежнему был погружен в свои размышления.
— Да этот волшебник был безумцем, — заявил Стурм. — Его свели с ума собственные злокозненные чары.
— Фистандантилуса можно считать кем угодно, только не безумцем, — тихо отозвался Рейстлин. Но он тут же стряхнул с себя задумчивость. — Занимаясь этими бессмысленными рассуждениями, мы только теряем время. Скорее всего, никто никогда не узнает, что на самом деле произошло в Замане.
Продолжая обследовать туннель, они обнаружили хранилища оружия и доспехов работы гномов, факелы и фонари, топоры и прочие инструменты, запасы провизии и эля. Еда вся была испорчена грызунами. Бочонки эля тоже оказались пустыми, к немалому огорчению Карамона, хотя брат и предупредил его, что эль, сваренный три сотни лет назад, пить не стоило.
Стурм зажег факел и стал осматривать туннель в поисках следов каких-либо существ. Он прошел около мили и, вернувшись, сообщил, что, похоже, кроме них, ни одно живое создание не пользовалось этим проходом. Он намеренно сделал ударение на слове «живое», напоминая всем о ходившей про это место дурной славе.
Рейстлин только улыбнулся, ничего не сказав.
Карамон предложил заночевать у входа и продолжить путешествие на следующий день. Колдун двинулся бы вперед, хоть и сознавал, что далеко ему не уйти. И, несмотря на страшную усталость, он все же не мог найти себе места от нетерпения.
Молодой маг немного поел и вылил своего отвара. Карамон и Стурм стали вспоминать все, что им было известно о Войне Врат. Основным источником их знаний в этой области были рассказы Флинта. Рейстлин бродил по туннелю, вперя пристальный взор в темноту, словно надеясь разглядеть скрытые во мраке тайны. Только утомившись настолько, что уже не в силах был сделать и шагу, Рейстлин завернулся в одеяло и через мгновение крепко спал.
Его брат и соламниец, поспорив о том, стоит ли закрывать на ночь дверь, все же решили оставить ее открытой на тот случай, если им придется спешно отступать.
— Что позади нас — известно, а что ждет впереди, мы не знаем, — резонно сказал Стурм, устраиваясь на ночь.
— Во всяком случае, нас никто не преследовал, — согласился Карамон, зевая.
Но оба они оказались не правы: Тас и Тика были уже близко.
Только в середине дня Тике и кендеру удалось ускользнуть. Когда пришло время развешивать мокрую одежду, девушка охотно вызвалась выполнить это поручение. Тычок под ребра заставил Таса вызваться ей помочь. Кендер умудрился вытащить их дорожные мешки и спрятать под гнилым бревном. Прихватив их, друзья бросили мокрое тряпье и дали деру из лагеря.
Они с легкостью обнаружили следы троих мужчин. На снегу четко отпечатались узкие стопы Рейстлина, полосы, оставленные полами мантии, и характерные отметины от посоха. Большущие следы Карамона, как всегда, шли неподалеку, чуть позади виднелись глубокие отпечатки сапог Стурма.
Понимая, что они потеряли слишком много времени и у них в распоряжении только полдня до наступления темноты, Тика старалась идти как можно быстрее. Для Тассельхофа эта задача была совершенно непосильной: он то и дело отвлекался на всякие интересные вещи, которые с жаром принимался изучать. Девушке приходилось то бранить его, то одергивать, а то и догонять, случись ей на какое-то время упустить его из виду. Ночь застала их в лесу.
— Придется остановиться, — со вздохом сказала Тика. — Иначе мы потеряем след. Думаешь, эта прогалина подойдет для ночлега?
— Она ничем не хуже остальных, — ответил Тас. — Наверное, тут полно волков, которые только и ждут, как бы разорвать нас на мелкие кусочки, но если мы разожжем большой костер, то они к нам не подберутся.
— Волки? — Тика принялась испуганно оглядываться на темневший вокруг лес.
Она так далеко ушла от Соласа и таверны «Последний приют», где разносила эль, отправившись в путешествие, о котором и не помышляла. Не думала она и влюбляться во время этого путешествия, и, уж конечно, не в Карамона, немилосердно дразнившего ее в детстве, обзывавшего «рыжей», «конопатой» и «толстушкой».
Теперь, конечно, он больше не называл ее так. Никто ее не дразнил. Тика и вправду была полненькой, что ей очень шло. Хотя по сравнению с изящной, стройной, словно тростинка, Лораном она казалась себе пышкой. Ее кудри, зеленые глаза и зажигательная улыбка еще дома пленили не одно сердце. Карамон быстро оказался в числе ее поклонников, им-то Тика дорожила больше всех на свете.
И вот волею судьбы она оказалась здесь, вдали от дома, посреди темного леса, да еще и в компании кендера. Хотя Тассельхоф был ее лучшим другом и она очень радовалась, что он с ней, все же девушка чувствовала бы себя спокойнее, если бы он не болтал без умолку и так громко, а главное, не подскакивал при любом шорохе с радостными воплями: «Ты слышала, Тика? Это же медведь!»
Тике пришлось много ночей провести под открытым небом в безлюдных местах, но рядом всегда были опытные воины, которые могли постоять и за себя, и за нее. Ей даже довелось поучаствовать в нескольких схватках, но единственным оружием, которое она ловко пускала в ход, была тяжелая сковорода. Как-то она добыла себе меч, но сама прекрасно сознавала, что если и задумает им воспользоваться, то ей же будет хуже.
Она не рассчитывала, что придется проводить эту ночь в одиночестве, надеясь оказаться рядом с Карамоном. Тика твердо знала: если бы ей удалось их догнать, ни Стурм, ни Карамон не отослали бы ее назад одну, без защиты, несмотря на все возражения Рейстлина. Им пришлось бы взять их с Тасом с собой, и тогда она предостерегла бы Карамона от козней брата.
Сопение, раздавшееся неподалеку, заставило ее сердце сжаться от страха.
— Что это было? — спросила она замирающим голосом.
Тас стал клевать носом и принялся устраиваться на ночлег.
— Должно быть, гоблин, — сонно пробормотал он. — Чур, ты караулишь первой.
Тика издала сдавленный крик и схватилась за меч.
— Не волнуйся, гоблины почти никогда не нападают ночью, — зевая, успокоил ее Тас, натягивая одеяло до ушей. — По ночам появляются только призраки и вампиры.
Тика перепугалась еще больше.
— Ты же не думаешь, что здесь водятся привидения? — в отчаянии спросила она.
— Кладбищ поблизости вроде нет, по крайней мере, мы ни одного не видели, так что вряд ли здесь бродят призраки, — ответил Тас, немного поразмыслив. — Но если какое-нибудь привидение все же покажется, не забудь разбудить меня. Ладно, Тика? Обидно было бы пропустить такое.
Тика сказала себе, что это сопел где-то поблизости олень, а никакой не волк или медведь, и стала быстро подбрасывать хворост в костер, пока ей не пришло в голову, что огонь может выдать их врагам. Тут она в ужасе подумала, что его надо потушить.
Прежде чем девушка успела принять решение, пламя стало гаснуть, а дров больше под рукой не было. Идти за хворостом она боялась, и, когда последний уголек потух, Тика осталась сидеть в темноте, сжимая свой меч и всем сердцем ненавидя Тассельхофа за то, что он спал, так мирно похрапывая, когда вокруг все кишмя кишело привидениями, гоблинами, волками и прочими жуткими тварями.
Страх, однако, очень утомляет, не говоря уже о том, что первую половину дня она провела стирая и отжимая белье, а вторую — продираясь сквозь чащобу. Голова Тики свесилась на грудь, рука, державшая меч, разжалась.
Последняя мысль, промелькнувшая у нее в голове перед тем, как она окончательно погрузилась в сон, была о том, что часовой ни в коем случае не должен засыпать на посту.
Комментариев нет:
Отправить комментарий